Михаил Успенский – Там, где нас нет. Время Оно. Кого за смертью посылать (страница 24)
— Сорок дней и сорок ночей, — не раздумывая, ответил Жихарь.
— А потом?
— А потом далее тронемся! — захохотал богатырь.
Яр–Тур призадумался.
— Никак не могу определить, сэр Джихар, — сказал он, — когда вы шутите, а когда говорите всерьез, и оттого не знаю — обижаться мне или нет.
— Не обижаться, — посоветовал Жихарь. — На дураков не обижаются.
— А разве вы… это самое?
— А как же, дуракам — счастье. Ведь богам тоже обидно, если кто-то умнее их. Старый Беломор мне так и сказал: посылал, мол, я в эту дорогу многих умников, только все они на пути стали задумываться — куда, зачем, почему. И все пропали. Соломон-то Что говорит? «В многой мудрости многая печаль». То-то он и шляется по свету вроде нас, да еще босиком…
— Да, к слову, — припомнил Яр–Тур. — Я все как-то не решался напрямик спросить у самого сэра Соломона, все же он пожилой человек и тем более царь, я боялся показаться неучтивым…
— Выкладывай, выкладывай, — сказал Жи–харь. — Передо мной-то чего крутить?
— Разумеется, я проникся к нему уважением, равно как и к сэру Китоврасу, но меня смущает одно обстоятельство. На первый взгляд это мелочь, недостойная внимания, но когда вдумаешься…
— Мечом ты шустрее орудуешь, — сказал Жихарь.
— Да я, сэр брат, попросту хочу обратить ваше внимание, что царь Соломон жил и царствовал еще в незапамятные времена — и вот мы с ним делим тяготы похода и пожинаем плоды гостеприимства. Не странно ли это? Да и кентавросов, по слухам, давным–давно истребил перебравший хмельного добрый сэр Геракл…
— Дерьма-то! — отмахнулся богатырь. — Вот еще нашел заботушку! Во–первых, для того мы с тобой и пошли в поход, чтобы всякому жить в свое время. Во–вторых, когда бы ни жил — лишь бы человек хороший был… Да ведь не покойники же они, не умруны: пьют, едят, смеются, спят. Ты, брат, живого мертвеца еще не видел?
— Вот эта самая рука, — помахал упомянутым членом Принц, — исторгла останки загробной жизни из четырех и более вурдалаков!
— Вот видишь! — нашелся Жихарь. — Значит, сам должен понимать. Они вообще долго живут. Соломон, тот, наверное, особую настойку принимает, да и нам не мешает освежиться…
Такое рассуждение Жихаря повергло Яр–Тура в растерянность, и он безо всяких выставил флягу.
Освежились как следует на ходу.
— А что, сэр брат, — оживился Яр–Тур. — О какой опасности предупреждал нас этот забавный здоровяк без штанов?
— Насчет лешего. У вас что, в лесах никого не водится?
— В лесах водится всякое, сэр Джихар, простолюдины ходят в чащу с большой опаской, но к лицу ли воителю остерегаться простой лесной нечисти? К тому же мы с ног до головы в железе.
— А хотя бы и в железе. Леший — начальник над всеми деревьями и зверями, без его разрешения в лес и заходить не стоит. Но мы идем себе по дороге, и ладно. Леший… Он перед зимой-то, знаешь, как бесится? Ой–ой!
— И на кого же он похож?
— Это трудно сказать. То он ростом с траву, то высотой с сосну, а обычно — простой мужичок, только кафтан у него запахнут на правую сторону и обутка обута наоборот. Глаза горят зеленым огнем. Встречному старается прикинуться человеком, но легко его разоблачить, когда глянешь через правое ухо коня.
Да мы, на беду, пешие…
— Вы боитесь его, сэр Джихар? — засмеялся Принц и погрозил богатырю пальцем. Лицо у Яр–Тура было все в красных пятнах.
«Пить-то не обучен», — вздохнул Жихарь, а вслух заорал:
— Кто? Это я-то? Лешего-то? Мохноногого? Боюсь?
— Похоже на то, сэр брат! — развел руками Принц.
— Вот как я его боюсь! — С этими боевыми словами Жихарь сошел на обочину и давай рубить мечом сосну. Так деревья не валят, и меч скоро завязился в стволе, еле вытащили вдвоем. — Вот как я его боюсь!
Будимир на шлеме предупреждающе затопал лапами.
— Ты тихо там сиди, пока везут! — прикрикнул Жихарь. — Много вас таких, любителей на голову сесть! Топором, конечно, сподручнее, — обратился он к Принцу. — Я к топору да лесу привык с малых лет, знаю все законы. Бывало, уйду на деляну — полдня пути, навалю стволов сто или больше и домой, в избушку к Коту и Дрозду. А топор, чтобы лишней тяжести не таскать, ка–ак кину вперед себя! Прихожу — он над дверью торчит…
— А вы не боялись, сэр Джихар, зарубить таким образом своих приятелей?
— Так они в избе под лавку забились, наперед знают, что старший братец возвращается…
— Удивительно, — сказал Яр–Тур. — Раньше вы утверждали, что эти Кот и Дрозд вас воспитали и взлелеяли…
— Так ведь в жизни-то всякое бывает! — не растерялся богатырь.
— Это верно, — вздохнул Принц. — Помнится, мне мой наставник тоже как-то велел натаскать побольше воды, так поверите ли, что самая обыкновенная метла при надлежащем заклинании…
Принц умолк, остановился и поднял что-то с обочины.
— Подкова, что ли? — обрадовался Жихарь. Яр–Тур протянул открытую ладонь. На ней лежал осколок зеленого стекла. Жихарь взял осколок и посмотрел на свет. Стекло было такое чистое и прозрачное, словно и не стекло, а смарагд.
— А вон еще, — указал Принц. — Должно быть, здесь проходил богатый обоз. Как вы думаете, это серебро?
Он поднял и показал богатырю тоненький сморщенный листочек, с виду и вправду серебристый.
Жихарь не поленился опуститься на четвереньки и внимательно оглядеть дорожную пыль.
— Чудной какой-то обоз, — сказал он. — Телеги-то, видно, волоком тащили — дорога не ископычена. А колеса, колеса!
Следы колес были шириной в добрую пядь, к тому же покрыты узором в елочку.
— А это что такое?
На сей раз в руке у Принца была белая палочка, мягкая, словно из бересты, обугленная с одного конца, набитая мелкой сухой травой с противным запахом.
— Ну, это волхвы жертвенный дым воскуряли! — определил Жихарь, а сам подумал: «Кабы так!» Он уже сообразил, что начали сбываться предостережения возможного шурина, но виду показывать не хотел, потому что вино внутри было очень крепкое и бесстрашное. — Выбрось эту дрянь, да пойдем себе дальше, — посоветовал он побратиму. — Или, может, боязно?
— Другому бы дорого стоили эти слова, — сказал Принц, выкинул странные находки и догнал богатыря. Они шагали плечом к плечу и вовсе не обращали внимания на то, что петух Будимир тревожно, по–орлиному клекочет…
Вокруг становилось все хуже и хуже. Вот уже и сосенки начали расти не как попало, а ровными рядами, и небо внезапно потемнело, из полуденного сделалось вечерним, и среди деревьев замелькали подозрительные по яркости огоньки.
«Посмотрим, кто первый повернет!» — подбадривал себя Жихарь и вдруг споткнулся — в ногу что-то пребольно кольнуло.
— Пожалел добрых сапог, старый сквалыга, — пожаловался Жихарь, остановился и подогнул ногу, чтобы посмотреть, велик ли обуви урон.
На него глянула босая ступня, а в руке остались истлевшие кожаные ошметки. Богатырь выпрямился. Стало как-то не по–хорошему легко и свежо.
Еще бы не свежо — голому-то! Да, стоял Жихарь нагишом и по колено в куче мусора, бывшей вот только что кольчугой, одеждой, сапогами, мечом, кистенем, припасами, самострелом. Будимир покинул непокрытую рыжую голову и слетел на дорогу с самым осуждающим видом. Своей боевой косы птица тоже лишилась.
— Не празднуете ли вы труса, сэр брат? — донеслось спереди.
Жихарь поглядел на побратима. Принц Яр–Тур тоже не имел на себе ничего, кроме ржавчины, покрывавшей его с ног до головы.
— Сироту всякий норовит обидеть, — с достоинством ответил Жихарь и отряхнулся. — А только голяком я подвизаться не намерен. Это же надо, какая подлость! Конечно, культяпый Мироед прослышал о нашей непомерной доблести и поберегся: похитил порты дорогие и мечи харалужные…
Принц ничего не ответил, и Жихарю показалось, что побратим истово молится и бьет поклоны невидимому богу. На самом же деле он рылся в окружающем ветхом барахле.
— Вот костяные пластинки с ножен, — похвастался он. — Вот золотая канитель.
О, вот и фляга, целехонька!
— Где фляга? — не поверил и подбежал Жихарь.
Фляге ничего не поделалось, только смоляная пробка закаменела. Жихарь отбил ребром ладони горлышко, запрокинул глиняный сосуд, но в глотку ему посыпались только сухие бурые пленки.
— Говорил же тебе — опростать надо, зла не оставлять, — сплюнул он. — А ты — побережем, побережем! Ну, я им устрою!
— Кому, сэр брат?
— Ворам этим! Ноги выдерну!
— Боюсь, что вам придется, сэр Джихар, выдергивать ноги у самого Времени, — вздохнул Яр–Тур. Он был чумазый, как степняк — тот ведь никогда не моется, страшась смыть счастье. — Наши вещи, к сожалению, отнюдь не исчезли. Они просто–напросто состарились. Мне случалось находить древние клады… Да, что с вашей чудесной ложкой?