Михаил Успенский – Там, где нас нет. Время Оно. Кого за смертью посылать (страница 144)
Над головой загрохотало. Все–таки гроза собралась…
— Дай–ка я в сундучок загляну, — потребовал Колобок.
Богатырь остановился, поставил ношу на колено и приоткрыл крышку.
— Ой–ой, — сказал Гомункул. — Время на исходе. Бросаем эту беду и прячемся в складках местности…
Грохот не прекращался, и богатырь вдруг понял, что это никакая не гроза.
Смех доносился сверху — каменный, раскатистый, леденящий душу.
Жихарь посмотрел вверх и понял, что перед ними отнюдь не горы, а ноги в начищенных сапогах. Над сапогами уходила в вышину и остальная туша, а голова различалась уже с трудом.
— Нашли! — с великой радостью воскликнул Жихарь, словно бежал спасать заколдованную царевну. — Никуда он не спрятался, проявил личное мужество, решил с пастью честь… Тьфу, то есть с честью пасть! Эк тебя разнесло, приятель! Куда Святогору!
— Что ты там пищишь, жалкая тварь? — собрались из грохота осмысленные слова. Мироед наклонился, протянул руку…
— Смотри не переломись! Пожалей спину! У меня последние холопы так не кланяются! — крикнул Жихарь.
— Почему один пришел? — сказал Мироед. — Где твои сообщники?
— Испугать тебя боялись кучей-то! — объяснил богатырь. — Решили, что с тобой надо по–честному, один на один…
— А меня как бы и нет, — вздохнул Колобок. Мироед выпрямился и начал, содрогаясь, сокращаться в размерах, пока не сравнялся с Жихарем. Был он, как и в первую их встречу, одет во все черное, только морда стала пошире и от этого утратила свою зловещую мрачность.
— Как брюхо? — участливо спросил Жихарь. — Кидают ведь тебе туда всякую дрянь все, кому не лень…
— Не жалуюсь, — сказал Мироед. — Это ты сейчас начнешь жаловаться и умолять… Э, что это у тебя на шее? Вторая голова?
— Конечно, — ответил богатырь. — Запас карман не тянет. Одну сложу, вторая останется и отомстит…
Мироед захохотал, но уже, конечно, не так грозно получилось. У него даже голос сорвался.
— Ну, с чем пожаловал? Опять за людей просить? Нет им моего прощения на этот раз!
— Да разве ж я тебя когда о чем просил? — удивился Жихарь. — Вот ты просил отозвать петуха Будимира из своего брюха, это было… Только зря я тебя тогда пожалел. Культяпый ведь… Мы-то думали — поймешь, осознаешь, повернешься к людям всей душой… Займешься полезным делом — каналы в земле прогрызать начнешь…
— Время, время, — тихонько подсказал Колобок.
— Ну, наглец, — сказал Мироед. — Знаешь, что Смерти нет, вот и наглеешь…
— Так я насчет этого и пришел! — обрадовался Жихарь. — Если ты, как говорят, Смерть проглотил, кто же тогда у меня в сундучке обретается?
Мироед озабоченно ощупал брюхо.
— Да нет, на месте, — сказал он. — Впрочем, что это я тебя слушаю? Ради чего? Кто ты такой?
— Я вот кто! — воскликнул Жихарь и распахнул плащ. Поверх рубахи у него на груди была приживулена булавками алая пеленка с черной буквой «S» в сплюснутом пятиугольнике.
Мироед даже отступил на шаг.
— А, узнал? — Голос у богатыря загрохотал не хуже, чем у Мироеда в великанском состоянии. — Ты думал, некому рассчитаться с тобой за родимую планету Криптон?
Жихарь сейчас и сам верил в загубленную планету Криптон, чтобы злость и обида придали еще смелости.
— Судить тебя будем! — выкрикнул Колобок. — Велено тебя доставить во Вселенский Трибунал в принудительном порядке!
— Чего несешь? — шепнул Жихарь.
— Вот и ордер на обыск и арест! — с этими словами Гомункул добыл из кафтанчика какую-то бумагу.
Эти слова возымели такое действие, что Мироед втянул голову в плечи и быстро осмотрелся по сторонам.
— Руки на стену, ноги расставить! — поддержал Колобка богатырь.
Мироед чуть было не подчинился, но все–таки опомнился, побагровел, упер руки в бока, наклонился вперед и распахнул свою бездонную пасть.
— Добра-то! — крикнул Колобок. — У меня вон золотые зубы, и то не хвастаюсь… Давай!
Жихарь метнулся вперед, держа сундучок на вытянутых руках. Он чуть было сам не улетел в разверзшуюся бездну, но Мироед успел–таки сократить глотку, и сундучок застрял у него в пасти. Мироед замычал, задергался и стал знаками просить Жихаря вынуть стальную затычку. И насулил ему на пальцах множество благ земных, а Колобку — зубы из самоцветов.
— А теперь — даем деру! — сказал Колобок и замолотил по Жихаревой груди ручками и ножками. — Скорей–скорей–скорей! Тебе моя жизнь доверена!
— В большой семье народов зевлом не щелкай! — подарил на прощание Культяпого добрым советом Жихарь и помчался без оглядки. Мироед выл и, судя по звуку, колотился головой о камень, чтобы выплюнуть страшный подарок.
— Ямку, ямку ищи! — кричал Колобок. — Обидно будет сгореть в час победы!
— Эта годится?
— Самое то! Теперь падай ногами к Мироеду, закрой глаза и спрячь меня к себе под живот! Таких, как ты, бабы еще миллион нарожают, а я неповторимый…
И больше ничего не сказал Колобок, потому что вес у Жихаря был немалый.
Как рванул гостинец с Луны, богатырь не слышал — почувствовал только, как застучали по спине мелкие камни, а потом прилетели и очень даже крупные…
…«Болит, — подумал Жихарь. — Опять болит. Ой, да ведь все болит! Давно я никакой боли не слышал, а ведь за это время и ударялся, и мозголомку пил ковшами, и прошел вон сколько…»
Он попробовал приподняться на руках. Гранитная плита соскользнула со спины и краем шарахнула по мизинцу. Богатырь заорал и потащил пришибленный палец в рот. Во рту стало солоно.
— Вот скотина человеческая, неуклюжая! — проскулил внизу Колобок. — Тебе спасать меня велено, а не давить! Вся корочка потрескалась, чуть не переломился!
— Кровь течет! — не слышал его Жихарь. — Бежит по жилам! Жрать охота! Пить охота! Жить охота!
— Значит, Смерть пришла, — рассудил Колобок и выбрался из–под обломков. — Кафтанчик новый сошьете, — сварливо добавил он. — Из рытого бархата. За ваш счет.
— Шел в поход, а разоделся как на гулянку! — сказал Жихарь, вытащил ноги, ощупал их и застонал. Потом посмотрел на Гомункула и расхохотался: тот походил сейчас на пресловутый первый блин.
— Ну что, герои? — раздался веселый звонкий голос. — Ходить можете?
На краю ямы стояла девчонка в пестром сарафане.
Жихарь протер глаза от каменной пыли.
Девчонка была хорошенькая, тоненькая, белозубая. Цветы на сарафане все время менялись: только что были ромашки, а теперь уже анютины глазки, а теперь цвет шиповника…
— Здорово, — сказал Жихарь. — Ты, что ли, Смерть будешь?
— Нет, — засмеялась девчонка. — Смерть вот какая…
И сразу же превратилась в высокую старуху с белым лицом в сером балахоне.
Все зубы у старухи были наружу.
— Вот я какая, — сказала Смерть хрипло. — Признали?
Жихарь погрустнел.
— Не убереглись мы, значит, — сказал он. — Ну, веди — вот тебе рука.
Он ухватился за протянутую голую кость, и под его пальцами кость снова обросла молодой крепкой плотью.
— Признали? — снова спросила девчонка.
— Так ты, значит…
— Да! — крикнула девчонка и закружилась вокруг него. — И она — это я, и сама я — это я! Как же ты до сих пор не понял?
Она достала из–за спины ту самую бесполезную покупку — серп на цветущей ветви.