Михаил Успенский – Там, где нас нет. Время Оно. Кого за смертью посылать (страница 133)
— Удивляюсь, как ты в князья-то попал, — сказал Жихарь.
— Да, сэр Наволод, не в обиду вам будь сказано, вы не слишком походите на сюзерена… Скорее на сенешаля…
— Да уж так получилось, — развел руками навий князь. — Пришел мой час, мне и предложили вместо Смерти эту должность… Я ведь на земле был выдающийся статистик! Мои картотеки славились повсеместно!
— Постой–постой, так ты что — живой, что ли? — догадался богатырь.
— Живой, разумеется. Я и разговариваю с вами по–человечески, а не навыворот — разве не заметили? Честно говоря, меня вполне бы устроила должность Главного Архивариуса, а княжение мне в тягость…
— И мне, — признался Жихарь. — Родная душа, выходит. Только помог бы ты нам Смерть вернуть, а? К кому же обращаться, как не к тебе?
— Да я бы и рад… Ребята, бросьте это дело! Пойдем в мои палаты, попируем всласть, потом я вас по Костяным Лесам прогуляю — встретитесь с замечательными покойниками, поглядите на наши порядки, выскажете замечания и предложения…
— Здесь можно бродить веками и эонами, — сказал Колобок. — Но нам нужно возвращаться. Все понятно — зря нас сюда наладила твоя старушенция, попала пальцем в небо… То есть в землю…
Конечно, Жихарю страх хотелось погулять по Нави, увидеть того же хитроумного Дыр–Танана или хотя бы знакомцев по Времени Оному, сравнить увиденное с рассказами бывалых здесь людей… Хорошо побратиму: он еще досыта в Костяных Лесах побродит… Какие, однако, глупости приходят в голову! Нашел кому завидовать!
— Боюсь, на выходе у вас могут возникнуть затруднения, — сказал навий князь. — Все равно вернетесь ко мне. Не выпустят вас отсюда, из одной лишь зависти не выпустят…
— Прорвемся, — пообещал Жихарь. — Ну нету, княже, у нас времени! Понимаешь?
— Конечно, понимаю. Здесь вообще нету Времени.
— Да и нынешней жизни на земле не позавидуешь: скоро она ничем не будет отличаться от здешней, — сказал Яр–Тур.
— Пошли, пошли, — торопил Колобок и даже весь напрягся в своих постромках, словно мог утянуть богатыря за собой.
— Постой маленько, — сказал Жихарь. — Князь Наволод, если ничем больше помочь не сможешь, так скажи хотя бы — где неклюд Беломор? У тебя он или еще нет?
Навий князь наморщил лоб, пощелкал пальцами в пыльном воздухе, прислушался к неким мнимым звукам.
Потом покачал головой.
— Нету его здесь, — сказал он. — Жив ваш Беломор. Но встретиться с ним вряд ли кому удастся…
— Это почему?
— Сами посмотрите…
С этими словами владыка мертвых запрокинул голову и снял очки.
Жихарь, Колобок и Яр–Тур тоже поглядели вверх. Над рядами высоченных полок висел полный месяц, и был он, по сравнению с земным, близко–близко — впрочем, богатырю и королю уже доводилось такое видеть, когда на самодвижущейся телеге они неслись по небу, преследуя Дикую Охоту. Ясно различались кольцевые горы, белые сверкающие пятна, серые равнины, черные тени и провалы…
— Смотри–ка — здесь тоже Луна, а я и не знал! — воскликнул уязвленный своим внезапным невежеством Гомункул.
— Увы, ненадолго, — сказал Наволод. — Луна светит нам только в ваши безлунные ночи…
— Да это понятно, — нетерпеливо сказал Жихарь. — Но вот где же там Беломор?
— Странно, — сказал Наволод. — Глаза у вас вроде бы молодые… Да вон же он! Видите — пятнышко в четвертом квадранте, ближе к краю… Должно быть, на другую сторону торопится — там легче дышать…
— Вижу! — объявил король.
— И я! — обрадовался Колобок. — Верно, ползет какой-то старичок, посохом подпирается… Лысый, совсем как я!
Но Жихарь, как ни щурил глаза, как ни выпучивал их, ничего узреть не мог.
Потом все–таки различил на самом краю ничтожную фитюлечку…
— Ну–ка лучше я полезу да посмотрю, — решительно сказал он, подошел к ближайшему стояку, поставил ногу на самую нижнюю полку и вознамерился карабкаться дальше.
— Сэр брат, до Луны весьма далеко! — позвал его Яр–Тур. — Это лишь кажется, что до нее рукой подать! Вернитесь, дружище!
— Назад! Уходим! — вякнул Колобок.
— Это бессмысленно! — крикнул владыка мертвых. — До нее триста тысяч километров!
Но Жихарь никого не слушал. Он озверел от долгого бездействия, от напрасных разговоров, от ожидания…
— Дубина! — стонал Колобок. — Слезай вниз! Уходим скорее!
— Помалкивай, горбушка! — огрызнулся богатырь.
Колобок вывернулся в своей сбруйке, уперся ножками в богатырскую грудь, а лапки его неожиданно вытянулись и с неожиданной же силой вцепились в богатырское горло.
— Эк! Эк! — только и мог сказать Жихарь перед тем, как серебряный шар наверху погас и все погрузилось в безмолвную тьму…
— Просыпайся! Задохнешься! Что я с тобой, с полумертвым, делать буду? Очнись! Воздуха совсем мало осталось! Обманула нас твоя Армагеддоновна! Нарочно пустила по ложному следу!
Ладошки Гомункула больно колотили Жихаря по щекам, дергали за бороду, щипались и царапались.
— Встань! Заберись повыше! Там еще маленько дыхания осталось! — орал Колобок. Потом силком поднял богатырю веки. В синем свете фонарика показалась все та же погребальная камера, смертное ложе, скифские дорожные припасы…
— Да отцепись ты! — Жихарь вскочил, сделал несколько глубоких вздохов.
Кровь колотилась в висках. — Так мы никуда не ходили! — с ужасом догадался он.
— Вот именно! Давай скорей вылезать! Хватит у тебя силы, должно хватить! Я недаром велел положить много еды! Жри давай! Набирай свою хваленую Святогорову силу!
Все прочие беды и несчастья мигом вылетели из головы многоборского князя, когда он представил, что придется здесь застрять навеки в обществе болтливого черствого хлеба.
Он не стал даже доставать кинжал — схватил первый попавшийся окорок, впился в него зубами. Колобок заботливо подсовывал ему просяные лепешки — свою лишенную разума родню. Покончив с первым окороком, богатырь осушил огромный кувшин пива, потом снова принялся за мясо, запивая его кислым молоком и не думая, что от этого может приключиться в животе, ел, словно мчался в бой или взбегал на крутую гору, как будто хотел уважить гостеприимного друга или обожрать врага…
— Никто на свете так много и так быстро не ел — разве что огонь! — похвалил его Колобок.
…А на вершине свеженасьшанного кургана беспечные скифы тоже пировали, справляя тризну по ушедшему вожаку, причем пировали стоя. После безуспешных попыток сломать крестец водяному коню Налиму у них все ныло и мозжило. Даже переминаясь с ноги на ногу, степные витязи кряхтели от боли.
Сам конь Налим с невинным видом отдыхал у подножия кургана, дожидаясь по уговору хозяина.
И тут, как мог бы выразиться сказитель Рапсодище, «мать–земля под ними всколебалася».
Сперва скифы на это даже ухом не повели — решили, что их просто покачивает от пива, взбодренного мозголомкой — Жихарь поклонился им целым бочонком. А потом, изумленно поглядев друг на друга раскосыми и жадными очами, не устояли и покатились по склону кургана.
Покатились они вовремя — из–под земли полетели толстые бревна наката, послышался нелюдской рев и пронзительное пищание — то помогал богатырю голосом Колобок.
— Всех убью, один останусь!
— Правду и в земле не скроешь!
Богатырь распахнул курган изнутри — как крышку котла отворил.
От свежего воздуха ему сперва стало еще хуже, он опустился на могильную землю и лег, раскинув руки.
Колобок поудобнее уселся ему на грудь. Жихарь раздышался и все вспомнил.
— Значит, не были мы в Навьем Царстве? — спросил он первым делом. От яростного жевания ныли скулы.
— Значит, не были, — всхлипнул Колобок.
— А как же вопрошающие покойники? Князь Наволод? А Яр–Тур мой где? Там остался?
— Не было никакого Яр–Тура, — признался Колобок. — Мы ждали–ждали, да и уснули. Мне, к примеру, опять всякие детские ужасы снились — заяц, волк, медведь, лиса–гадина… Успела–таки хватить меня зубами за бочок, я проснулся и давай тебя будить…
— Постой, — сказал Жихарь. — Я же не мог сам такого придумать, чтобы мертвецов распределять по разрядам. А сколько неведомых имен услышал! А Беломора на Луне увидел!
— Это все твое подсознание, — снисходительно объяснил Колобок. — Или, проще сказать, коллективное бессознательное. У всякого свое представление о посмертном существовании. Бытие определяет сознание — так?
— Так! — согласился Жихарь, потому что слов для спора не нашел.