Михаил Успенский – Там, где нас нет. Время Оно. Кого за смертью посылать (страница 101)
— Да я уж и сам чувствую, что неправильный, — сказал Демон. — Глядеть на вас гляжу, а презирать не презираю. Старость.
— Правильный, правильный, — сказал Жихарь. — Лучше не бывает. Окул, а где же ваш славный герой Невзор пустоглазый? Ты бы его позвал, мне чести нет к нему идти…
— Его теперь не дозваться, — сказал кузнец. — Как и всех прочих на погосте…
Жихарь похолодел.
— Что же с ним случилось?
— А что со всеми бывает. Спился и помер под забором, даром что кабатчик…
— Так он же герой…
— Понимаешь, мил человек, — сказал кузнец, — у нас в Столенграде нынче какое-то помрачение умов. Сперва всем казалось, что герой Невзор, а нынче кажется, что герой Бабура… Книжка, говорят, про него написана… И княжна в смятении… А Невзор твой все свое немалое добро пропил, к Бабуре в долги залез. Иные говорят, что он руки на себя наложил: не то удавился, не то повесился.
— Бабура, Бабура, — вдруг заговорил король. — Ньюзор — Бабура, Бабура — Ньюзор… Ничего не понимаю.
— Все понятно, — сказал Жихарь. — Невзор чужой славы не сдюжил нести, расписку мою Бабуре перезаложил… Ах, не успел я с ним за старика Беломора посчитаться! Ах, не успел!
— Беломор здесь, — сказал кузнец. — Княжна наша стала чахнуть, вот его и позвали. Страшатся его все, кроме меня…
— Сэр Окул! — сказал король. — Как вы посмотрите на то, чтобы перебраться к нам в Логрию? У нас нужда в добрых кузнецах!
— Ты мне мастеров не переманивай, — сказал Жихарь. — Где же Бабура? Или тоже запил?
— Пока не запил, но помалу прикладывается, — сказал Окул. — В кабаке он, где ему еще быть?
— Сходи и позови, — сказал Жихарь. — Передай, что побратимы его приехали навестить. Упрется — волоком волоки!
— Героя-то? Да кто ж мне позволит?
— У него охрана там, что ли?
— Да какая охрана! Вся дружина давно разбежалась. Княжна занемогла. Люди со дня на день ждут кривлян. Я уж землянку в лесу выкопал… Ладно, пойду скажу Бабуре…
Он удалился в сторону кабака.
Жихарь спросил Демона:
— Дети-то как, все еще огорчают? Ты их ремешком, ремешком…
— Дети играют в Жихарев поход, — сказал Демон.
— Смотри ты…
Тем временем явился и румяный Бабура. Румянца, правда, у него поубавилось. Был он одет в Жихаревы доспехи, сбоку болтался меч.
— Что-то знакомое лицо, — сказал Яр–Тур. — Вроде бы где-то видел… Но кто же в таком случае сэр Ньюзор?
Но Бабура оказался поумней Невзора, и чужая слава не вскружила ему голову.
— Не мог ты там шею свернуть, — проворчал он. — Что теперь делать будем? Воротишь ли должок с лихвой или по–своему, по–разбойничьи поступишь?
— Выкуплю честь по чести, — сказал Жихарь.
— Провалилась бы твоя слава, — сказал Бабура. — От нее всем одна беда…
Жихарь развернул тряпицу. В руках у него засиял золотой крылатый бык с человеческим ликом и волнистой бородой.
— Пойдет? — спросил богатырь. Бабура принял золотого быка, согнулся под его тяжестью, прохрипел:
— Пойдет…
— Только не вздумай пустить в переплав, — предупредил Жихарь. — Пусть стоит в кабаке для красоты…
— В кабаке ему рога живо обломают вместе с крыльями, — сказал Бабура и поставил быка на землю, на желтые листья. Потом достал из–за пазухи долговую грамоту — видно, всегда носил ее при себе.
Пожелтела, поистрепалась богатырская слава… Жихарь принял грамоту, спросил по обычаю:
— Нету меж нами долгов, займов и лихвы?
— Нету меж нами долгов, займов и лихвы, — по обычаю же ответил Бабура.
Богатырь подал грамоту Демону, и тот в мгновение ока разодрал ее своими стальными когтями на мелкие кусочки.
— Жи–ихарка! — весело возопил кузнец и бросился богатырю на шею. — Как же я тебя сразу-то не узнал, мех я дырявый, крица пережженная! Вернулся! Наконец-то!
— Сэр Джихар! Пелена спала с глаз моих, разум просветлился! Это вы, без всяких сомнений! Сэр Лю, приветствуйте же обретенного брата!
— Чего вы под дождем-то стоите, мокнете? — спросил Бабура, косясь на туго набитые мешки. — Все равно же у меня остановитесь…
— Нет, — сказал Жихарь. — Мы пойдем ко мне, в княжеский терем. Княжна Карина, я чаю, как узнает, что за гости к ней пришли, так враз выздоровеет! Окул, ты меня уже сватал, навык имеешь — веди друзей моих прямо к ней, расскажите, как сохнет добрый молодец, как его ретивое стонет со всхожего до закатимого! Ну да вы знаете, что говорить…
— Мой песня сочинил, петь будет. Никакой девушка устоит! — горделиво сказал степняк.
И они пошли к княжескому терему, а из–за плетней выглядывали изумленные столенградцы: где пропадал великий воин и герой все лето? Дети при виде низко летящего Демона прятались за матерей.
Никакой стражи на крыльце не было — видно, совсем плохи стали дела в Многоборье. Жихарь понимал: каков Невзор ни подлец, каковы кривляне ни хищники, а вина за все лежит на нем, и ни на ком больше. Вот если бы вину свою кому заложить…
— Я уж наверх не пойду, — сказал он. — Потом позовете, если мне благоприятное решение выйдет.
— Я тоже тут жду, — сказал Демон. — Мне в домах тесно, давит.
— Ах, если бы у ваших девушек глаза сужались, а носы не так выдавались вперед! — сказал Бедный Монах. — Тогда они прослыли бы прекраснейшими в мире нефритовыми богинями!
— Как странно складываются человеческие судьбы! — сказал Яр–Тур. — Король Марк посылал сватом к леди Изольде своего друга рыцаря Тристана — и все кончилось очень плохо. Ныне рыцарь Джихар посылает сватом к леди Карине своего друга короля Артура — и все должно кончиться очень хорошо.
— Зачем сомневаться — калым больно богатый! — сказал Сочиняй–багатур. — Сочиняй за свою добычу еще десять жена купи…
— Ну, помогай нам Лада! — сказал кузнец и рукой причесал поседевшие кудри.
Жихарь и Демон остались сидеть на крыльце: богатырь на ступеньках, мятежный дух на перилах.
Дождь все не прекращался, и это было к лучшему — кривляне не станут купаться в грязи, подождут морозца… Как же от них отбиваться без дружины, это ведь не вавилоняне — свой брат…
Из верхнего окошка раздавался звучный красивый голос короля, ласковое мяуканье Бедного Монаха, бренчание звонкого кельмандара и кашель кузнеца.
— Как бы она их с лестницы не спустила, — озабоченно сказал Жихарь.
— Бывает, — откликнулся Демон и спрятал голову под крыло.
КОГО ЗА СМЕРТЬЮ ПОСЫЛАТЬ
Глава первая
— Дело будет так, — начал я. — Вы будете счастливы, но однажды, путешествуя под водой, наткнетесь на лысого мужчину, сидящего среди водорослей. Вы подумаете, что это водяной царь, но он заговорит с вами по–русски. Вам покажется, что вы поняли, о чем он говорит, но через некоторое время вы, к своему великому ужасу, поймете, что ошиблись.
Хорошо тому, кто умеет всю долгую многоборскую зиму проспать в берлоге, в дупле, в норе под корнями. Неплохо ему! Никакой заботушки о дровах, о припасах, о возможных гостях, а главное — не коснется его зимняя скука, когда со двора выйти невозможно по причине метели, и приходится сидеть в душной натопленной избе с дурной головой и выслушивать в сотый раз надоевшие байки от домочадцев или нечаянных пришлых людей. Издалека-то ведь не придут, новостей не доставят!
Зато весной засоне придется туговато: пробудится голодным и злым, а лягушкам, змеям да ящеркам еще и оттаивать предстоит — дело довольно болезненное. Тут человек по сравнению с десной тварью и нежитью в выигрыше окажется.
Лучше всех, конечно, устроились подводные жители. Душновато им подо льдом, понятное дело, зато пребываешь в полусонном виде, когда никто никого почти не ест.