Михаил Уханов – Война за Пустоши (страница 35)
Но вокруг не было ни малейших признаков опасности, и мы продолжали движение. Похоже, что зеленокожие все же потеряли нас в здешнем лабиринте. Это было бы замечательно. Но главное, я видел, что горы становятся все ниже, а проходы между ними – все шире. Лес редел, распадаясь на отдельные перелески. Идти было все легче, и вскоре я снова, к неудовольствию своего мерина, влез в седло. Ничего, шагай, притворщик, скоро отдохнешь. Мы явно приближались к границе горной цепи, за которой лежали Пустоши. Наш длинный путь понемногу подходил к завершению.
Верхом по горным лугам мы продвигались заметно быстрее, чем идя пешком по звериным тропам с лошадьми в поводу. Однако миновать горы окончательно нам в этот день не удалось. Солнце начинало закатываться за горные хребты на западе, пора было думать о ночлеге. Мы выбрали небольшую лощинку, вход в которую прикрывало несколько молодых деревьев. Завели лошадей, распрягли и привязали их. Начинались короткие сумерки. Уже взошедшая полупрозрачная луна и ясное небо, в котором виднелись первые звезды, обещали холодную ночь. Но мы с Урр решили пересидеть ее без костра. Сухих валежин мы не нашли, а сложить костер из молодых, еще полных сока деревьев означало выдать себя густым столбом дыма. И чьи глаза его заметят, неизвестно. Так что, перекусив, мы просто легли, снова прижавшись друг к другу для тепла.
Отблески заката давно догорели, ночь вступила в свои права. Луна засияла над нашими головами, словно волшебная гномья секира, пролив на землю бледный свет, перечерченный удивительно резкими и четкими тенями. Уже сильно за полночь я услышал, как затопали, зафыркали встревоженные лошади. Прислушался, но ничего подозрительного не услышал. По ставшему внезапно бесшумным дыханию Урр я понял, что она тоже не спит и прислушивается. Но все вокруг было тихо, да и лошади вроде начали успокаиваться. Похоже, вокруг нашей стоянки опять бродил какой-то зверь. Пусть бродит, не медведь, и ладно.
Ночь шла к завершению, но становилось все холоднее и холоднее. Даже наши верные плащи уже не спасали. Урр долго ворочалась под своим плащом, но холод был такой, что проняло и привычную ко всему степнячку. Она встала, подобрала саблю и прицепила ее к поясу. Махнула несколько раз руками, согреваясь. Затем вытащила из седельной сумки небольшой топорик и свалила молодую сосенку, росшую на склоне. Сноровисто разрубив ее на несколько кусков, Урр собрала деревяшки и двинулась вверх вдоль лощины.
– Холодно, – объяснила она, заметив в свете луны, как я приподнял голову. – Пойду разведу костер между тех двух камней. Со стороны никто не заметит, а мы наконец согреемся.
– Каких камней? – Я лениво повернулся, чтобы взглянуть на лощину. Когда мы становились лагерем, никаких камней я вроде бы не заметил.
На склоне, на фоне звездного неба, действительно темнели две крупные глыбы. Да, странно, что мы сразу не встали там, была бы прекрасная защита от ветра. Да и костер из-за них никто не увидит, Урр права… Я еще лениво додумывал эту мысль, но внезапно меня обдало холодом. Этих камней не было, когда мы въезжали в лощину! Не было, потому что тогда бы мы их сразу заметили. Я вскочил, нашаривая рукоятку меча. Но в этот момент глыбы тоже задвигались. В темноте блеснули тусклым белесым светом круглые глаза с точками зрачков. Как у совы, только гораздо больше. «Камни», уже не таясь, распрямились и превратились в две огромные безобразные фигуры, размахивающие здоровенными дубинами. Пахнуло мерзким запахом тухлятины. Тролли, будьте вы прокляты! Причем сразу двое, что уже совсем плохо.
– Урр, назад! – заорал я, кидаясь к орчанке. Но уродливые твари двигались с проворством, которого от них трудно было ожидать. Урр только и успела, что выронить дрова, когда первый из троллей выпустил дубину и схватил орчанку своими лапами, толщиной и видом напоминавшими скрученные древесные стволы, кое-где покрытые лишайниками.
Что делает любая женщина, когда на нее из темноты выпрыгивает чудовище? Кричит, после чего обычно с чувством выполненного долга падает в обморок. Что делает орчанка, если чудовище, выскочившее из темноты, уже схватило ее и собирается отгрызть голову? Тоже кричит. Точнее, рычит. Со звериным рыком Урр извернулась в лапах тролля и высвободила одну руку. Не мешкая она вырвала из ножен саблю и ткнула клинком прямо в пасть схватившей ее твари. Тролль завыл и отшвырнул кусачую добычу. Орчанка отлетела прочь, выронив зазвеневший клинок и с размаху ударившись о камни. Она коротко вскрикнула, но попыталась встать. Нас разделяла всего пара моих прыжков, но тролль, размахнувшись, со всей силы ударил ее подобранной дубиной, отбрасывая в темноту. Я услышал лишь звук еще одного удара и сухой треск. Как будто сломали ветку.
Кажется, я сам зарычал. Отвечая хозяину, мой меч блеснул белым сполохом огня вдоль клинка, руку обдало холодом. В такой ярости я не был, даже когда рубился с Перворожденными внутри Черного замка. Время привычно замедлилось, потускнели запахи и звуки, нелепые фигуры троллей, казалось, застыли, еле двигаясь во внезапно загустевшем воздухе. Шаг вперед и влево. Навстречу плывет сучковатая дубина в мой рост. Поздно и слишком медленно. Чудовищный удар обрушивается на землю в том месте, где я только что был. Но меня там нет, я уже сбоку, и, пока тролль этого не понял, я поворачиваюсь и с размаха рублю его по ручище, сжимающей дубину. Хруст костей, тролль с воем роняет оружие вместе с отрубленной кистью. Обратным движением снизу вверх я полосую его по открывшейся шее, перерезая горло. Вой переходит в булькающий хрип, но это еще не конец. Северные тролли живучи, и даже такие, смертельные для большинства существ, раны их убивают далеко не сразу. Второй тролль уже рядом, добить раненого времени не остается, и все, что я успеваю сделать, это, крутанувшись, с размаху рубануть первую тварь по ноге. Ноги у троллей кривые, как корни северной березы, и такие же твердые, только во много раз толще. Отрубить ногу одним ударом невозможно, но тролль спотыкается и рушится на землю, заставляя второго отшатнуться назад. Тот тупо топчется на месте и никак не может решить, с какой стороны быстрее обойти тушу упавшего собрата. Но я не собираюсь давать ему время для размышлений. Два шага в обход лежащей туши, еще шаг, замах – и удар по кривым корявым ногам. Тролль вскидывает дубину, чтобы вогнать меня в землю, но я по-прежнему слишком быстр для него и, продолжая движение, успеваю вспороть клинком блекло-белое в свете луны пузо. Хлюпанье, резкий тошнотворный запах усиливается, тролль, сгибаясь, хватается лапами за живот, пытаясь удержать выпадающие кишки. Ему уже не до меня, и следующим ударом коротко блеснувший клинок сносит чудовищу голову. Обезглавленное тело какое-то время продолжает стоять, шатаясь, а потом с грохотом заваливается на землю. Я резко выдыхаю, и время возвращается к своему привычному ходу.
На плечи навалилась такая тяжесть, словно я тащил тролля на себе. Меня изрядно пошатывало, ноги дрожали, и я вынужден был опереться на меч. Это ничего, это пройдет. Черный клинок вытягивает из меня в бою слишком много сил, но сегодня это было необходимо. Обычным клинком пропороть троллью шкуру очень непросто, и мой меч в который раз меня выручил. Я огляделся вокруг. Уже понемногу светало. Уютная лощинка, в которой мы остановились, была вытоптана, кусты поломаны. Из туши убитого тролля продолжала литься кровь, из разреза в брюхе свисали уродливые петли кишок. Вонь стояла жуткая. Мой первый противник, несмотря на страшные повреждения, еще был жив. Выдавало это лишь хриплое дыхание. Тролль лежал неподвижно, возможно, рассчитывая, что я уйду и он сможет уползти. Забьется в какую-нибудь расщелину и попытается затянуть раны. Но пока он угрозы не представлял, и я первым делом решил заняться Урр. Орчанка продолжала лежать в том же месте, куда ее отбросил удар тролля. Ее тело было полускрыто среди камней, и, лишь подойдя ближе, я понял, насколько все плохо. Живые, даже тяжело раненные, не могут лежать вот так, с бессильно запрокинутой головой и неестественно вывернутым телом. Убил ее тролль или удар о камни оказался слишком сильным, но Урр, веселая и бесстрашная степная воительница, была мертва.
– Урр, как же ты так? – тихо сказал я, опускаясь на колени рядом с нею. Глаза Урр по-прежнему были открыты, но вместо уже привычных лукавых огоньков в них плавала та тьма, над которой даже я, именующийся Властелином Тьмы, был не властен.
– Урр! – позвал я снова, еще на что-то надеясь и одновременно понимая, что надеяться не на что. Всех моих сил не хватит, чтобы воскресить мертвого. Не смогу. И никто не сможет, даже эльфийские маги – величайшие целители этого мира. Но разве от этого легче?
Я встал, поднял меч и подошел к троллю. Вот он все не умирал. Возможно, он смог бы выжить, о тролльей живучести ходили легенды. Но он убил мою Урр, и никакая живучесть ему уже не поможет.
Я мог растянуть его мучения, медленно добивая его несколько дней подряд и не нанося завершающего удара. Искушение поступить именно так было очень велико. Но я понимал, что тупая тварь даже не поймет, почему я стремлюсь причинить ей столько боли. Они охотились, просто охотились и наткнулись на добычу, с которой не смогли справиться. И убили Урр. Просто потому, что они так живут. И объяснить что-то этим древним созданиям из ночных кошмаров было невозможно. А воскрешать мертвых я не умею. Зато умею другое, и умею хорошо. По верованиям южных орков, погибшие в бою уходят в Верхнюю Степь в окружении убитых врагов. И чем больше врагов погибло, чем сильнее эти враги, тем лучше. Не знаю, правда ли это, но если правда, Урр уйдет по этой дороге не одна, а со свитой, достойной дочери вождя. Пусть будет так!