Михаил Тырин – Z — значит Зомби (страница 62)

— Какую? — глянул исподлобья корреспондент.

— Нам удалось найти свиноферму. Они спрятали ее в лесу, и она нигде не фигурировала в документах. Вот это и было главной информацией в моем докладе.

— Вы, как руководитель комиссии ООН, сосредоточились на том, что какие-то бедные крестьяне тайно разводили свиней только ради того, чтобы заработать лишнюю копейку? — Влад откинулся в кресле, хлопнул себя ладонями по коленям и театрально рассмеялся. — Вас не удивило, что с зомби можно жить в мире, а вот тайная ферма удивила!

— Я рад, что развеселил вас, — безрадостно сказал Малахов. — Но меня удивило совсем не то, о чем вы подумали.

— А что?

— На ферме работало около двадцати человек. Очень чистое хозяйство, животные ухожены, создавалось впечатление, что работа на ферме не прекращается 24 часа в сутки.

— Ну конечно, для средней полосы России это настолько странно, что надо сразу писать в ООН, — перебил его Влад.

— Очень ухоженное хозяйство, — повторил Малахов, не обратив внимания на реплику корреспондента. — И повсюду следы вируса Z. Повсюду.

— И какие вы выводы сделали?

— Выводы — это не моя задача, — отрезал Малахов. — Задача нашей комиссии состояла в определении места распространения вируса на мясопродуктах. Мы их нашли.

— То есть вы хотите сказать, что ООН создало специальную комиссию для того, чтобы провести простое санитарное э… расследование? А может, проще было послать зоотехника из района? Или кто там ведает такими делами…

— Видите ли, Влад… После мировой войны, когда казалось, все окончательно решено и решено кровью и состоянием мировой экономики, перекроенными странами, империями, любой вопрос, касающийся вируса Z, должен рассматриваться только на самом высоком уровне!

— Ишь как вы выдали! Прямо как на инструктаже в… э… в армии, — неожиданно ответил корреспондент, утратив всякую почтительность. — А может, все дело в том, какие действия последовали по итогам вашего меморандума? А скажите, почему ваш отчет так назвали? Вы как-то интерпретировали результаты работы комиссии, предлагали что-нибудь?

— «Меморандум Малахова» — это выдумка вашей братии. Я не делал в отчете никаких выводов, никаких предложений. Ничего, кроме необходимости дальнейших исследований профессиональных бактериологов и эпидемиологов, не предлагал.

— То есть это не вы…

— Я даже предположить не мог, что моментальная реакция ООН и сил безопасности выразится в ковровом бомбометании термитными зарядами, — жестко произнес Малахов, давая понять, что эту тему он развивать больше не хочет. — Хотя могу сказать, что с момента такой… э-э-э… зачистки никаких следов вируса не было обнаружено уже в течение… почти полугода, да?

— Да уж, не замечено. Нам пришлось приложить определенные усилия, чтобы подобное не повторилось. Кто мог подумать, что неактивные штаммы вируса Z могут привлечь такое внимание? Мало ли что ветер носит после войны…

В кабинете Малахова повисла тишина. Злая, звенящая в ушах. Даже старинные часы, оставшиеся от старых времен, словно перестали мерно отстукивать колебания маятника, а начали злобно выговаривать «ТИК-ТАК!»

— Я думаю, сейчас и начнется основной разговор? — спокойно спросил Малахов.

— Вы правильно заметили, — согласился Влад так же спокойно.

Во всем облике корреспондента произошли изменения. Из слегка нахального и напористого гостя, развязного журналиста он превратился в хозяина положения, вернее не единоличного хозяина, а одного из равных участников беседы.

— Теперь, видимо, я буду задавать вопросы? — спросил Малахов.

— Нет, не надо вопросов, я сам вам их задам в нужный момент. Вот мой первый вопрос. Не кажется ли вам, что действия ООН по итогам работы вашей комиссии были предопределены и никак не связаны с теми выводами, которые вы привели в вашем отчете?

— Разрешите, я оставлю это вопрос без ответа?

— Хорошо, вы же прекрасно понимаете, что такой вопрос содержит в себе ответ, с учетом того, что произошло. — Влад осмотрелся и добавил: — А вы налейте коньяка. И себе, и мне. Я же вижу, что это вам сейчас необходимо.

— Не передергивайте. Мне это было необходимо в начале нашей беседы, а сейчас я не рискну пить коньяк в вашей компании. Ничего личного, но это сугубо профессиональное, — ответил Малахов.

— Конечно, я понимаю, в присутствии противника нельзя расслабляться. А я себе налью! — улыбнулся Влад.

Он встал, подошел к сейфу, щелкнул поворотной рукояткой и достал бутылку. Малахов попытался вспомнить, был заперт сейф на ключ или нет.

— Не беспокойтесь, тут нет никакого трюка, я привык, что именно в таких сейфах в таких кабинетах стоит коньяк, — произнес Влад, наливая себе полстакана. — Так вот, — Влад сделал большой глоток. — Отличный коньяк. Так вот, вы себе никогда не задавали вопрос, почему жители этой деревни держали дома пораженных вирусом?

— Я думаю, ответ напрашивается сам. Много раз, это все знают еще по временам войны, люди часто не соглашались на экстерминацию ближайших родственников. Они надеялись на выздоровление. У каждого всегда есть надежда, что болезнь отступит, — ответил Вадим.

— Да, самое простое объяснение. Люди готовы рисковать своей жизнью, но все-таки не предавать своих близких. Это у ВАС редко случается.

— Слушайте, вы! — Малахов повысил голос. — Я не знаю, что вы понимаете под своей исключительностью, я не знаю, какую организацию представляете, но вы несете чушь! Нет никаких близких. После поражения вирусом человек перестает быть человеком. Это просто набор клеток, который даже и организмом не назовешь. Просто агонизирующая субстанция, пытающаяся совершить лишь одно — распространить вирус дальше. И пытаться спаси пораженного родственника или друга — это все равно что труп умершего от бубонной чумы сажать за обеденный стол. Благородство, превратившееся в безумие.

— Вы такой специалист по этике? — буркнул Влад. — Вы уверены, что благородство — это проявление разума? Что любовь — это следствие какого-либо знания? Я вот знаю историю, как один африканский царек убил своего сына за то, что тот видел, как его папа кушают. По их моральным и этическим нормам сын совершил преступление, и папа благородно скормил отпрыска крокодилам. Так что…

— Вы оправдываете убийство?

— Убийство всегда надо пресекать! — громко ответил Влад и дальше уже спокойно: — А вот желание сохранить чью-то жизнь, даже ценой своей, я думаю, неподсудно.

— Я не направлял авиацию на ту деревню, вы прекрасно знаете.

— Я вас уже и не обвиняю, — пожал плечами Влад, скосив глаза в бокал. — Я просто хочу, чтобы вы изменили свое мнение о том, что видели в той деревне. В конце концов, ну разбомбили деревню, ну погибли десяток зомби и сотня… Ну, об этом позже. Ничего страшного. Страшно, что мы никак не можем прийти к взаимопониманию.

— «Мы» кто?

— Ну, я так в лоб не могу объяснить вам… Давайте издалека. Вы в теорию Дарвина верите?

— Это научная теория, в нее нельзя верить. Ее нужно знать и соглашаться или не соглашаться с ней.

— Нужно ли?

— Да, нужно, других же теорий нет…

— Ну, а Адам и Ева…

— Это вера, а не теория. Она не подлежит анализу.

— Ну хорошо, а креационисты? Это ведь так прекрасно — разум из космоса, мы дети галактики и титанов, и мы…

— Это еще хуже, это вера, которая пытается доказать самое себя научными, естественнонаучными методами, так что не будем об этом. — Малахов улыбнулся — Вы удивительно разносторонне образованы для журналиста… Хотя и путаете понятия.

— А я и не журналист. И я не путаю. Я пытаюсь выяснить, путаете ли вы понятия.

— Выяснили?

— О да, вы мыслите очень рационально и грамотно для военного.

— Ну, я не могу ответить в вашем духе, что я не военный. Но вы знаете, военные бывают разные.

— Знаю, — кивнул Влад. — Скажите, что вы знаете о тигровых лилиях?

— Что? — Вопрос был для Малахова неожиданным. — Ну, лилия, тигровая, цветок. И что?

— Красивый цветок, раскраска редкая.

— Ну и?

— Тигровые лилии всегда заражены вирусом пестролепестности, и именно это вирус делает их лепестки столь прекрасными. — Влад даже изобразил рукой цветок.

— Мне понятен ваш посыл. Но вот я никак не могу сказать, что человек, пораженный вирусом Z, прекрасен. Гниющая плоть, управляемая сигналами спинного мозга и мышечными рефлексами, стремящаяся пожрать все вокруг себя.

— Ну, вы еще вспомните, как выглядит ребенок, больной ветрянкой. А ведь ею надо переболеть.

— Зачем?

— Чтобы потом не заболеть уже взрослым.

— Я не совсем улавливаю вашу мысль.

— Вы и не можете ее уловить, — менторским тоном сказал Влад. — Вы не можете подозревать, что я думаю.

— Так объясните. Я начинаю уставать от этой дискуссии.

— А вы не хотите предположить, что, кроме гипотетического эволюционного пути развития человека и жизни, может существовать и вирусный?

— Я понял, о чем вы, — после некоторой паузы сказал Малахов. — И сразу возражу. Вот вы говорите, что вирус Z — это эволюционный шаг. Но не получается в результате заражения этим вирусом новых красивых лилий, а получаются зомби. Которые не результат эволюции, а как раз наоборот. Вирус поражает смертельно! Никто не выздоравливает, как в случае ветрянки!

— А если выздоравливает? — тихо спросил Влад.