Михаил Тырин – «Если», 2016 № 01 (страница 24)
Узнаваем и финал «Эхопраксии». Брюкс, превращенный чужеродным вмешательством в угрозу для человечества (вдобавок с намеком на религиозный характер этой трансформации), напоминает героиню другой трилогии Уоттса — Лени Кларк, так же известную, как Мадонна Разрушения. Да и положение дел на Земле, обрисованное в «Эхопраксии» с большей четкостью, нежели в «Ложной слепоте», походит на апокалипсические картины распада и гибели цивилизации из «Рифтеров».
К сожалению, к вторичности (можно назвать ее самоцитированием) «Эхопраксии» добавляется и прежде нетипичное для Уоттса провисание сюжета во второй половине книги. Впрочем, изъяны художественной формы на содержании романа сказываются незначительно. И здесь необходимо сделать оговорку: «Эхопраксия», как и прочие книги Уоттса, по-настоящему богата идеями и являет собой замечательный пример наукоемкой фантастики. Роман даже не нуждается в рекомендациях — его заведомо прочтут все любители жанра.
Однако тот научный инструментарий, который помогУоттсу разобраться с человеческой природой, оказался не применим к задачам богоискательства (напомню, именно такова главная заявленная тема «Эхопраксии»). Необходимость иного подхода, отказа от науки, декларирует (как это ни удивительно!) и сам писатель. А в примечаниях, традиционно завершающих книгу, он и вовсе допускает равноценность научной и религиозной картин мира. Но метафизические рассуждения — явно не конек Уоттса. Оттого и ощущение расфокусированности, потери центральной темы, возникающее при чтении. И лобовые библейские аллюзии (терновый венец, отец, отправляющий сына на заклание, пребывание в пустыне, etc) лишь усугубляют неудачу.
Столкновение с трансцендентным лучше — тоньше и интереснее — удавалось описывать Станиславу Лему, с которым Уоттса многократно и в общем-то заслуженно сравнивают.
Стоит отметить и то обстоятельство, что перевод романа максимально приближен к оригиналу. Эта точность воспроизведения распространяется и на английский синтаксис, слишком часто выпирающий из русского перевода, что только затрудняет чтение. Пожалуй, это тот случай, когда переводчику стоило бы чуть менее уважительно относиться к оригиналу — и хотя бы чуть более к русскому языку и читателю.
Уже упомянутое ретроспективное переписывание «Ложной слепоты» необратимо превращает прежде цельную и законченную историю в часть намеченной трилогии.
О том, пошел ли такой радикальный шаг на пользу художественному замыслу, можно будет судить лишь после выхода третьего романа, который должен завершить все сюжетные линии предыдущих книг. Хочется верить, что этот роман с рабочим названием «Omniscience» не только расставит все точки над i, но и станет достойным соперником «Ложной слепоты» за звание лучшего романа Питера Уоттса.
Однако траектория, проложенная между первым романом цикла и «Эхопраксией», заставляет опасаться того, что Уоттс ведет игру на понижение.
РЕЦЕНЗИИ
Антон Первушин
ПОСЛЕДНИЙ КОСМИЧЕСКИЙ ШАНС
Тон книге задают острые проблемы современного российского научпопа. Это и изматывающая борьба с лженаукой, и малое количество ярких событий в отечественной космонавтике, и самое главное — устремленность в прошлое из-за отсутствия внятной цели в будущем.
Потому основное содержание текста — суховатое перечисление событий последних десятилетий освоения космоса, подкрепленное сотнями ссылок. Показана история каждой удачной инженерной идеи, ее происхождение из множества предпосылок и опровергнутых гипотез. Автор методично развенчивает мифы и опровергает оптимистические фантазии прошлых лет. Между строк сквозит «разочарование 70-х», когда космос перестал быть мечтой.
Но построить книгу лишь на скептицизме и тщательности невозможно. В каждой главе автор осторожно и выверенно определяет актуальное «окно возможностей», задавая рамки будущей космонавтики. На технологиях «нефтяной» волны цикла Кондратьева человечество вышло в космос, но даже долговременные лунные базы так и остались фантастикой. Требуются роботы, путь к созданию которых открыла следующая волна: развитие электроники и нанотехнологий. Сырье в космосе — гелий-3, топливо термоядерных реакторов. В последней главе автор собирает мозаику: в ближайшие десятилетия может начаться освоение Солнечной системы и даже выход за ее пределы благодаря межзвездным кораблям-взрыволетам.
Между сотнями похороненных околонаучных фантазий и едва ли не бухгалтерской калькуляцией космических перспектив явно ощущается дисгармония. Автор говорит о том, что для космической экспансии нужна сверхмотивация, потребность культуры — и одновременно остается в дискурсе сухого экономического рационализма. Это главная сложность восприятия книги, которая возвращает нас к серьезному кризису современной цивилизации. Осваивать Солнечную систему можно хоть сейчас — если исходить из установки «надо». А если исходить из требований прибыли или абстрактной «научной пользы», то тысячи годных проектов лягут под сукно. Решать это противоречие придется уже читателям.
РУССКАЯ АРКТИКА 2050
События, описываемые в этом сборнике, начинаются уже сегодня, прямо на наших глазах. Уже сказаны самые важные в данной связи слова: и о том, не слишком ли жирно России одной владеть таким количеством природных ресурсов, и о том, что Россия ничего из своего достояния не уступит. Значит — война?
Все может быть. Часть авторов книги в этом уверена и расписывает варианты скорого военного противостояния Российской Федерации и стран Запада.
Участниками некоторых рассказов и повестей становятся вполне узнаваемые современным читателем лица. Скажем, в произведении Владимира Калашникова («Проба грунта») имя известного и пока еще живого российского исследователя Арктики носит судно, вышедшее в Ледовитый океан за доказательством того, что северные острова суть продолжение нашей территории.
Артём Гуларян («Русский пайкерит. Горячий сезон в Арктике») населил рассказ и российскими политическими лидерами сегодняшнего дня, и голливудским актером — звездой боевиков, и правозащитницей-оппозиционеркой, борющейся за что угодно, лишь бы против власти.
А Михаил Савеличев («В августе сорок четвертого») и не скрывает, что за основу своего повествования взял одноименный роман Владимира Богомолова, передвинув на сотню лет вперед интригу, разрешившуюся в итоге совсем не так, как в оригинале.
Вадим Панов («Людоед пойман») в новом рассказе развивает ставшую ему в последнее время близкой тему Зандра — постапокалипсической Земли, где, как оказалось, тоже есть фактор Русского Севера.
Наверное, самое доброе произведение сборника — «Катька, Звезда Чукотки» Олега Дивова, живо напомнившее лучшие образчики советской фантастики, например детские повести Кира Булычёва.
Неброская, но такая реальная мистика — основа рассказа Дмитрия Володихина («Увольнительная»). Связь через десятки лет, спасающая людей в критической ситуации.
Самые разные рассказы таких непохожих авторов создают чудесную ткань «новой истории» Русской Арктики. В это хочется верить, в этом тянет участвовать.
Роберт Маккаммон
ВСАДНИК АВАНГАРДА
Оммаж и пастиш — так можно охарактеризовать цикл о приключениях судейского клерка и «решателя проблем» Мэтью Корбетта. Маккаммон отдает дань уважения славным предшественникам в детективном и приключенческом жанрах и населяет страницы своих книг пиратами и индейцами, опасными злодеями и прекрасными девушками. Череда приключений сталкивает Мэтью с еще одной традиционной для жанра фигурой — гением преступного мира, профессором Мо… Простите, профессором Феллом.
Впрочем, писатель не слишком связывает себя узами традиции, предпочитая по-своему обыгрывать расхожие, классические сюжеты. И если в предыдущей книге на долю героя выпало преследование серийного убийцы, упущенного им ранее, то на сей раз перед Корбеттом стоит классическая задача, достойная персонажей Гастона Леру или Артура Конан Дойля: вычислить преступника — точнее, предателя, — среди компании подручных профессора Фелла, собравшихся в его замке. Однако вместо интеллектуальных кульбитов решатель проблем выкидывает кунштюк в духе лихих голливудских боевиков. Повествование становится совершенно кинематографичным — в смысле пренебрежения достоверностью происходящего и ставкой на зрелищность описываемых событий.
Обращение к классической детективной фабуле вступает в противоречие с современными стандартами развлекательности, которые отдают предпочтение действию, а не размышлениям. Отсюда и затянутая экспозиция романа, и неожиданное, нетрадиционное развитие канонического сюжета (кстати, впервые наглядно показывающего насколько писатель подыгрывает своему герою). Увы, «Всадник авангарда» — самое слабое произведение сериала.
Несколько примеряет с этой оценкой то обстоятельство, что в книгу включена небольшая повесть Маккаммона «Смерть приходит к богачу», изящно переплетающая мотивы произведений Диккенса и Вашингтона Ирвинга. Ее открытая концовка привносит в цикл немного сверхъестественного. И знай, читатель: если тебе дорога внутренняя хронология приключений Мэтью Корбетта, то именно повесть следует прочесть в этой книге в первую очередь.