Михаил Тырин – «Если», 2016 № 01 (страница 11)
При следующем проходе над экватором ты уже не видишь сражение. На миг у тебя мелькает мысль, что пузырь замедлился настолько, что ваши орбиты больше не совпадают, потом вздрагиваешь. Надежда подвела тебя. Противники улетели, продемонстрировав друг другу свою решимость. Это место — поле боя, оно никогда не станет домом.
А ты повел себя как сентиментальный актер. Одной тивари больше или меньше — это значения не имеет. Это важно только для тебя. А ты остался один.
Пилота из тебя не вышло.
И ты четко осознаешь, что побед нет. Есть только жизнь.
Столбы выбросов в атмосфере становятся шире. Пузырь уже проводит больше времени в атмосфере, чем за ее пределами. Нет больше ни пронизанного опаловым свечением галактического рукава, ни его окраины, ни бездны за ней. Пузырь — это всё. Скоро он станет ничем.
Пузырь выходит из атмосферы. Ошеломляющий столб вулканического пепла возвышается перед тобой, как стена размером с бога. Ты столкнешься с ним. Войдешь в него. Ты затянул с принятием решения.
Столб поглощает тебя. Он невозможно ярок. Ты падаешь в него. Ты промахнешься мимо моря и упадешь в самом центре этого вулканического буйства. И сгоришь. Давления воды не будет.
Ты бормочешь извинения тивари, когда пузырь выныривает из дальнего края столба и начинает падать в колодец спокойного воздуха — нечто вроде «глаза бури».
Задний мозг ощущает панику и сглаживает ее усталостью. И, словно борясь с пробуждением, ты нажимаешь на кнопку.
Суешь руки в контактные перчатки. Истребитель тивари, кувыркаясь, исчезает из виду.
Подать топливо в ускорители, полная тяга. Корабль трясется и лягается. Нет ничего постоянного. Все меняется, преобразуется, растворяется, вырастает. Становится тоньше, темнеет, слабеет, разваливается. Становится ничем. И внезапно перед тобой распахивается черная бездна. Ты вырвался из атмосферы, спасся.
Взмыв над планетой, ты складываешь руки в знак мира и посылаешь запрос на поиск своих. Планета не откликается. Ты совершаешь круг над тем местом, откуда вылетел, и расширяешь зону поиска. Стараешься не думать о воде. Черепобой взвывает сигналами тревоги и взбалтывает интерфейсную жидкость. Она светится рубиновым светом. Ты попал в прицел. Ты разворачиваешь истребитель навстречу приближающейся тивари и растекаешься по компенсационному подвесу. Это она. Она решительнее тебя. Теперь она оружие.
Тивари проносится мимо на расстоянии вытянутой руки и выстреливает вертушку. А потом исчезает, уйдя в прыжок.
Ты щелкаешь пальцами и безвредно выстреливаешь одинокое солнце в далекий космический простор. Жалеешь, что тивари этого не увидит. Щелкаешь снова. Ничего.
Ты сжимаешь ладони, словно в молитве, и Черепобой прыгает к точке сбора.
Ты рыдаешь, не в силах сдерживаться, когда новый исполняющий обязанности майора кладет руку тебе на плечо и помогает выбраться из истребителя в ангар станции.
— Хорошая работа, — говорит новый майор.
Он ведет тебя из ангара в хорошо освещенное помещение в центре станции. Оно такое длинное, что ты не видишь конца. Ровные ряды столов с трубочками и капельницами, подсоединенными к прозрачным инкубаторам, уходят вдаль. В каждом инкубаторе лежит мальчик. Майор передает тебя одному из мужчин, присматривающих за инкубаторами. Тот очень похож на тебя. Кажется, ты его узнаешь. Если он тот, о ком ты думаешь, то волосы у него немного отросли с тех пор, как ты его видел. Удивительно его видеть. Ему позволили оставить повседневный пилотский комбинезон. Он набрал немного веса, но все еще худощав. Он подводит тебя к инкубатору.
— Им нравится, когда их гладят, — говорит он и просовывает чистые руки в контактные перчатки на боку инкубатора. Гладит младенца по головке, потом берет крохотную ручку большим и указательным пальцем. Ладошка рефлекторно сжимается. — Хорошая работа, — шепчет он младенцу.
Руки его движутся медленно и плавно, забыв о резких управляющих жестах. Он смотрит на тебя и улыбается, взгляд мягкий и спокойный.
— Они растут лучше, когда их касаются. И даже растут быстрее.
Ты ясно осознаешь, что всё на станции может быть переплавлено и пущено на другие цели.
Он извлекает руки из перчаток и жестом предлагает тебе попробовать.
Задний мозг подсказывает, что все в порядке. Это просто младенец. Ты просовываешь руки в перчатки и касаешься ручки младенца. Тот с удивительной силой сжимает твой палец. Ты улыбаешься и смотришь на мужчину, тот улыбается в ответ и кивает: продолжай. Ты еще раз касаешься руки, и крохотные розовые пальчики опять смыкаются вокруг твоего пальца. Эта реакция простая, восхитительная и врожденная. Твои руки становятся прохладными, их слегка покалывает.
— Хорошая работа, — шепчешь ты малышу.
На это уйдет время, но ты уверен, что люди победят.
Джейкоб БОЙД (Jacob A. BOYD)
____________________________
Американский писатель Джейкоб А. Бойд родился в 1980 году. Закончил Университет Айовы. Проживает в городе Юджин, штат Орегон. Участник известного в США городского писательского семинара Wordos (наряду с рядом других известных писателей из Юджина, например, с хорошо известным читателям «Если» Джерри Олшеном). Публиковаться начал в 2010 году. С тех пор увидело свет два десятка рассказов в различных электронных и бумажных изданиях. В 2011 году рассказ Lost Pine занял третье место на ежегодном хаббардовском конкурсе Writers of the Future.
Алекс Ольховик
ЦЕНА МИРА
«ДОКЛАД ИЗ АЙРН-МАУНТИН»
© Артем Костюкевич, илл., 2016
Профессиональный юмор — дело тонкое. К тому же среди представителей многих сфер хорошим тоном считается шутить с непроницаемым выражением лица. Известны случаи, когда внутренние шутки прогнозистов приводили к серьезному смятению в обществе. Книга «Доклад из Айрн-Маунтин о возможности и желательности мира» Леонарда Левина, пародирующая аналитические доклады американских фабрик мысли, как раз относится к числу таких случаев. После выхода в 1967 году она тут же стала бестселлером, была публично предана остракизму крупнейшими американскими политиками, многократно издавалась в самиздате, а автор был вынужден писать публичное оправдание, объясняя, что все им написанное было не более чем сатирой.
Мы представляем вниманию читателя переработанные фрагменты доклада, за почти полвека не потерявшего свою актуальность.
Помимо очевидной и общепризнанной роли механизма защиты или продвижения экономического, политического, идеологического «национального интереса» у войны существуют более глубокие скрытые функции. Именно они обусловливают общественное значение военного потенциала.
Существуя вне рамок спроса и предложения, военное производство оказывается единственным сегментом общей экономики, который подвержен полному и произвольному контролю со стороны государства. Если определение современного индустриального общества подразумевает способность производить больше, чем необходимо для экономического выживания, то военные расходы могут считаться балансиром, обладающим достаточной инерцией, чтобы стабилизировать развитие его экономики. И чем быстрее развивается экономика, тем тяжелее должен быть балансир.
«Доклад из Айрн-Маунтин о возможности и желательности мира».
Леонард Левин.
Dial Press, 1967
При этом даже в контексте обычной гражданской экономики война не может считаться «убыточной» полностью. Большая часть крупных прорывов в промышленности, начиная от добычи железа, никогда бы не произошла без продолжительно существующей военной экономики, периодически разворачивающейся в полномасштабные боевые действия. Кроме того, военное производство оказывает стимулирующее воздействие на все области вокруг себя.
В краткосрочной перспективе очевидным кандидатом на роль экономического заменителя войны является комплексная программа социального обеспечения, направленная на максимальное улучшение общих условий человеческой жизни. В долгосрочной перспективе, однако, расходы на социальную политику неизбежно становятся частью общей экономики, имеющей не больше стабилизирующей ценности, чем автомобилестроение или пенсионное страхование. Несмотря на ту полезность, которую социальные программы, как считается, приносят сами по себе, их функция экономического заменителя войны, таким образом, является самоликвидирующейся.
Более перспективным вариантом может стать гигантская программа космических исследований. Во-первых, она не имеет четких границ: в случае, если некий единичный проект внезапно окончится успехом, проблем с заменой не будет. Например, если колонизация Луны будет идти по расписанию, после нее станет «необходимо» создать плацдарм на Марсе, Юпитере и так далее. Во-вторых, космические исследования зависят от обычной экономики спроса и предложения не больше, чем их военный прототип. В-третьих, подобная программа превосходно совмещается с произвольным управлением.
Обеспечивая внешнюю необходимость принятия политического управления, военная система делает возможным стабильное существование государства. В долгосрочной перспективе чрезвычайные полномочия правительства на случай войны — являющиеся неотъемлемой частью даже самой либеральной нации — определяют наиболее значимый аспект отношений между государством и гражданином.