Михаил Туруновский – Между явью и сном (страница 3)
– Да, вот так! Представь себе. Я знаю обо всём, что с тобой происходит. Точнее, в твоих делах.
– Только в делах? Больше тебя ничего не интересует? – снова ввернул Вольский, ещё больше раздражая своим тоном жену.
– Слушай, ты можешь, не паясничая, просто по-мужски, наконец ответить мне на вопрос? На что мы собираемся жить дальше? Вот теперь, когда всё наконец закончилось?
– А что закончилось? Ты действительно полагаешь, что всё, да?
– А разве нет? Оглянись вокруг! Ты больше никому не нужен. Вместо того, чтобы развивать свой бизнес, ты бросил всё ради какой-то химеры, и что теперь? Когда я уговаривала тебя сохранить фирму, ты меня даже слушать не хотел. Надоело ему, видите ли! Ему противно заниматься «купи-продайством»! Он больше не может так жить! И что теперь? Опять, в очередной раз, не можем, да?
– С чего ты взяла, что не могу? Это творческая пауза. Такое случается со всеми.
– Пауза? Значит, ты говоришь, пауза?! – раскраснелась от возбуждения Елена. – Хорошенькая такая пауза у него! А ты в кошелёк свой давно заглядывал, а? Жить ты на что собираешься? Мы все на что жить должны, по-твоему? Вику вон в университет проталкивать нужно! За какие шиши?! Может, скажешь ещё, что мне самой пора на работу идти, да?
– А что! Не плохая мысль, между прочим. У тебя вроде бы и диплом где-то был. Напомни, ты у нас кто? Технолог химического производства или…
– Да пошёл ты к чёрту! – не выдержала, наконец Елена и, резко развернувшись, бросила уже напоследок, – На ночь можешь оставаться здесь. В спальне тебя тоже никто не ждёт!
После того, как жена, уходя, громко хлопнула за собой дверью, Александр откинулся на высокую спинку кресла и закрыл глаза. Странное ощущение пустоты не покидало его уже давно. Постепенный отказ жены от супружеских обязанностей не вызвал в нём абсолютно никаких эмоций. Он даже удивился тому, насколько безразличной стала она ему в последние месяцы, а может даже и годы. Одиночество в своей собственной семье, по началу с болью разъедавшее его душу, теперь стало привычным и вполне обычным для него состоянием.
Вольский вдруг погрузился в далёкие воспоминания, оказавшись на собственной свадьбе. Затем он попытался вспомнить их первое знакомство, после которого Александр долго не мог избавится от ощущения, что это не он, а сама Елена выбрала тогда его на вечеринке с друзьями. Как это часто бывает, она просто увела его у своей лучшей подруги, ловко уложив в свою постель. И даже момент сделанного предложения казался ему теперь подготовленным тоже ею, причём заранее и в деталях.
Тогда он снова задал себе вопрос, которого старался избегать на протяжении всей их совместной жизни: «А любил ли я когда-нибудь её по-настоящему? Может быть, это вовсе и не было никакой любовью, а всего лишь вспыхнувшей взаимной страстью? Да, безусловно сильной, но только страстью. »
Но вместо ответа в его голове лишь мимолётно пронеслось: «А ведь ты трус, Вольский! Признайся же наконец, что половину сознательной жизни ты прожил с нелюбимой женщиной и теперь просто боишься этого разоблачения.»
Начиная с этого вечера, их семейная жизнь ещё стремительнее потекла в двух закономерно удаляющихся друг от друга направлениях. Они всё реже пересекались в пределах их достаточно просторного дома. Александр теперь спал на диване своего рабочего кабинета, а его жена в спальне, расположенной в противоположной стороне дома.
Завтракали они, как правило, в разное время. А затем разъезжались каждый по своим делам.
Уезжая в город, Вольский предпочитал возвращаться как можно позже, когда окна в доме были уже темны.
Поразительное безразличие к распадающейся родительской семье проявляла в этот момент и дочь. На её вечно изуродованном вульгарно ярким макияжем лице, читалось лишь полное безразличие к происходящему в их доме.
К отцу она обращалась лишь изредка, и то с одной единственной целью, попросить денег. От всех вопросов касательно её поступления в университет или хотя бы планов на взрослое будущее она моментально уходила, делая крайне кислое выражение лица.
Чтобы превозмочь всю психологическую тяжесть домашней обстановки, Вольский пытался время от времени отвлечь себя работой над новым романом. Но долгие мучительные часы, которые он проводил за экраном монитора, в итоге завершались ничем. Тогда Александр садился в машину и уезжал куда-нибудь на берег реки или в лес. Там красотой природы он старался заполнить свой внутренний вакуум.
Похожие друг на друга бесконечно длинные дни потянулись непрерывной чередой. Вольскому даже стало казаться, что он практически свыкся со своим одиночеством, ставшим теперь его единственным самовыражением.
Он больше не звонил старым институтским друзьям, с которыми раньше поддерживал отношения. Люди вообще стали заметно раздражать его. Одни своей грубой неотёсанностью, другие, наоборот, отвратительным лицемерием. Бывало, что за день он мог не произнести ни единого слова, в качестве собеседника выбирая лишь самого себя.
Будущее всё больше терялось в неясных очертаниях заднего плана однообразной унылой картины его настоящей жизни. И некогда активный и жизнерадостный человек теперь напоминал собой полусонного ленивца, неподвижно застывшего на ветке огромного заокеанского дерева.
В этот день Вольский поднялся раньше обычного. Ночью прошёл небольшой дождь, и поутру воздух был особенно чистым. После завтрака Александр почувствовал, что не может оставаться дома, и, сев за руль, тут же укатил в город.
Не спеша, абсолютно бесцельно, он бродил по городским улицам, словно искал кого-то или что-то. Но что именно, он понять не мог. Казалось, ноги сами несли его в каком-то важном для него направлении.
На одном из перекрёстков он поравнялся с церковью и остановился, разглядывая отражённые лучики солнца на её золочёных куполах.
Любуясь красотой и величием храма, он простоял так несколько минут, чем успел привлечь к себе внимание.
– А вы не бойтесь! Заходите! – послышался сзади незнакомый голос.
Вольский обернулся и увидел женщину средних лет, одетую в длинный летний сарафан. Её голова была повязана платком, что сразу выдавало в ней местную прихожанку.
– Пойдёмте, не бойтесь! – улыбаясь повторила она, рукой зазывая его за собой.
Принимая приглашение, Александр, который уже много лет не был в церкви, послушно направился за женщиной и, подражая ей, сначала перекрестился у входа, а затем вошёл внутрь.
В храме царил приглушённый свет и, как обычно, пахло ладаном и благовониями.
Вольский, задрав голову, сначала осмотрел расписные своды, а затем осторожно двинулся вдоль стен, разглядывая висящие на них иконы.
Утренняя служба к тому времени как раз закончилась, и теперь в церкви не было ни души. Александр даже не заметил, куда делась пригласившая его прихожанка. Пытаясь отыскать её глазами, он осмотрелся вокруг и, заметив деревянную лавку, вдруг захотел ненадолго присесть.
Сначала Вольский просто смотрел на большую икону, оказавшуюся к нему ближе всех, а затем прикрыл глаза и постепенно погрузился в спокойное, расслабленное состояние.
Он давно не испытывал такого покоя и умиротворения. И если бы не голос обратившегося к нему священника, то он запросто мог бы погрузится в глубокий транс.
– Вы впервые у нас? – спросил батюшка с виду приблизительно тех же лет, что и сам Вольский и присел рядом.
– Да, – немного смущённо подтвердил Александр, вдруг испытав необъяснимое чувство вины.
– Если не секрет, что привело вас сюда? У вас какая-то проблема? – поинтересовался священнослужитель.
Только тогда Вольский заметил проходившую чуть поодаль уже знакомую ему женщину. Она дала священнику условный знак рукой, после чего Александр догадался, что это была матушка, которая, видимо, обратила внимание своего сановитого мужа на его персону.
Некоторое время Вольский терялся с подходящим ответом, так как никогда раньше не беседовал со священником, но потом решил просто сказать всё как есть.
– Увы. И проблема эта, к сожалению, только усугубляется.
– Понимаю. Хотите поделиться со мной?
– И тогда господь обязательно меня услышит вы хотите сказать?
– Вы не верите в Бога?
– В Бога? – задумался Вольский и осмотрелся вокруг.
– Да, в Бога. Святого и единосущного.
– В Бога нищих и больных?
– Ну, это как посмотреть? Возможно, именно тот, кого вы считаете самым здоровым и богатым, в действительность и есть самый нищий и больной, как вы только что выразились. Вас кто-то очень сильно обидел. Я это чувствую. Может быть, вы сами?
Услышав слова священника, Александр сначала удивлённо посмотрел на него, а затем опустил глаза в пол.
– Возможно, – тяжело согласился он.
– Вас мучает одиночество? Я не ошибся?
Не отвечая, Вольский лишь согласно кивнул головой.
– А вы знаете, что является единственной причиной того, что человек вдруг становится одиноким?
– Вот как? Вы правда знаете, почему? – сразу оживился Александр.
– Разумеется. Как только из сердца уходит любовь, её место сразу занимает одиночество. Бог есть любовь. И как только он покидает человека, ему становится одиноко в этом мире. Вы перестали любить. Причём я не говорю о любви к женщине, хотя и это тоже есть проявление его божественной сущности. Только не путайте любовь и страсть. Страсть от нечистого, а вот любовь от бога!