Михаил Третьяков – Неотения (страница 23)

Сегодняшний, девятый день проходил так же, как и предыдущие: до двенадцати я валялся в кровати, затем позвонил на работу и знакомым. Везде мне отвечали однообразные гудки. После я отправился гулять по пропитанным жарой пыльным улочкам к реке, где плачут ивы, в надежде встретить какого-нибудь знакомого или разбудить воспоминания о своём прошлом, в котором затерялось моё имя.

Для меня есть что-то притягательное в реке и её медленном течении, в кваканье лягушек и всплесках разыгравшихся рыб. Но сегодня горячий воздух и высокая влажность привели меня в какое-то дремотное состояние. Я словно выпал из реальности, проваливался в какую-то бездну и только к вечеру, когда духота отступила, вынырнул на поверхность. Сон и явь перемешивались так, что я перестал ощущать реальность происходящего. Но потом я встретил её.

Она зашла в кафе, то самое кафе, в которое меня привёл Серый. Она была одета в белое платье, которое наталкивало на какое-то важное воспоминание из моей прошлой жизни. Может быть, я на неё как-то так посмотрел или что-то ещё, но, проходя мимо моего столика, она спросила: «Здесь свободно?» – указывая на стул напротив меня.

– Да, – ответил я.

– Меня зовут Алекс, а тебя, по-моему…, новенький? – спросила она, присаживаясь напротив.

– Пока да!

– Что, не можешь вспомнить своё имя? – сочувственно поинтересовалась она.

– Да. А ещё не могу найти ни одного знакомого. В последнее время я совсем запутался, так что уже и не знаю, может быть, всё это просто дурной сон?

– Конечно, нет, – как-то не совсем уверенно сказала она, а затем продолжила медленно, словно припоминая что-то с большим трудом, – в детстве, когда я была маленькой, мне часто снились кошмары, так что я боялась спать. И знаешь, как мама учила меня бороться с ними? – спросила она, совсем не ожидая ответа, – «нужно всего лишь три раза отвести левую руку от себя – так, словно ты отгоняешь дурной сон. Смотри! – и она проделала всё в точности так же, как и сказала, – видишь, я никуда не исчезла, а значит это не сон.

– А может быть, это мы кому-нибудь снимся? – поинтересовался я.

– Может быть, может быть, – сказала она, и мы замолчали. Как раз в этот момент официант принес хлеб и стакан воды для Алекс. Я уже было подумал, что разговор закончился, но не тут-то было.

– Иногда мне кажется, вернее даже, у меня возникает такое чувство, что вокруг меня что-то не так, что я всего лишь тень от тени, незаметная и никому не нужная, – сказала она.

– Ну, знаешь ли, когда я оглядываюсь назад, то мне тоже вся моя жизнь представляется какой-то совсем незаметной, – ответил я.

– Правда? Или ты просто говоришь мне то, что я хочу услышать?

– Конечно, правда! Зачем мне тебе врать? – спросил я.

– Многие люди врут и уже даже не замечают этого, они думают, что говорят правду, а всё равно обманывают, – сказала Алекс.

В моей голове роились мысли, и одна из далёкого прошлого всплыла особенно чётко, словно в ответ на то, что сказала Алекс. Мне вспомнилась синяя облезлая стена общаги, на которой черным фломастером было написано то, что я неожиданно для себя сказал вслух: «Истина прозрачна и поэтому не заметна, а ложь мутна, она не пропускает ни света, ни взгляда. Наверное, именно поэтому люди выбирают нечто третье, где истина и ложь перемешаны».

– Как это верно замечено. Почему в мире всё так? Почему люди не могут прекратить лгать?

– Наверное, потому что они люди.

– Я иногда смотрю на окружающих и понимаю, что все они мертвы, все, понимаешь?! Я иду по улицам, а мертвецы бегут куда-то, торопятся и даже не понимают, что им некуда торопиться. И мне кажется, что в мире уже не осталось живых людей. И от этого мне становится страшно, понимаешь, очень страшно.

– Давай уйдём отсюда? – предложил я.

Она согласно кивнула, но словно ей в опровержение, на улице пошёл дождь.

– Ну и что теперь делать? – растерянно остановившись в дверях, спросил я.

– Пойдём! – Алекс ловко схватила висевший на вешалке около выхода длинный чёрный зонт и выскочила на крыльцо.

– Только вот куда? У тебя есть какие-нибудь предложения? – спросил я, стоя под козырьком входа в кафе.

– Какая разница, давай просто погуляем.

– Хорошо, – согласился я и шагнул под огромный зонт, который она раскрыла.

Мы шли в молчании, и дождь задумчиво капал на нас. Именно сейчас мысли и чувства, скопившиеся, не припомню за сколько лет, поднялись на поверхность. Внутри меня словно размывало, и когда я уже был готов полностью раствориться в том, что так неудержимо накатило – передо мной вдруг возникла кошка. Почему-то у меня появилась уверенность, что с этой кошкой я определённо встречался. Я закрыл глаза, затем быстро открыл. Никакой кошки уже не было, а только серый город, дождь и мы, стоявшие возле лестницы на смотровую площадку. Неожиданно, точно так же, как и начался, дождь прекратился. На горизонте засияла радуга.

– Алекс, скажи мне, почему мы встретились сейчас? Почему не вчера, не месяц, не десять лет назад?

– Не знаю. В мире всё так случайно и не случайно одновременно, что никогда наверняка нельзя ответить на вопрос: «Почему?». «Это то же самое, что спросить у солнца, почему оно заходит каждый вечер» – на несколько секунд она замолчала, а затем, словно решившись на какой-то важный поступок, отчаянно тряхнула головой и сказала, – «Ты знаешь, я хочу тебе кое-что показать. Нам только надо подняться вон туда», – она махнула рукой в сторону смотровой площадки.

– Я всегда, когда сюда поднимался, хотел сосчитать все ступеньки, но так ни разу и не довёл задуманное до конца.

– Что же, может в этот раз у тебя все получится, – чуть слышно произнесла она.

– Хотелось бы верить, – сказал я.

Алекс взяла меня за руку. Мы поднялись на смотровую площадку. В этот раз у меня опять не получилось сосчитать все ступеньки. Вечернее солнце прорвало серое небо, и кое-где уже были видны голубые просветы. Мы смотрели на город внизу. Он был похож на громадное насекомое, которое любознательный школьник вскрыл для того, чтобы посмотреть, что же происходит под хитиновым покровом.

– Странно, что внутри города всё кажется чем-то большим, чем тогда, когда ты смотришь со стороны?

– Да, конечно. Потому что, когда ты внутри, ты – просто маленькая деталька. А чтобы не выбиваться из массы других запчастей, ты делаешь всё, что от тебя требуется. Но приходит время, и ты хочешь разрушить рамки, поставленные кем-то, совершенно не осознавая, что, ломая их, создаёшь новые…

– Но самое страшное ведь не это, – перебила меня Алекс.

– А что? – удивлённо спросил я.

– То, что люди совсем очерствели! В этом городе можно умереть на глазах у других людей, и никто даже этого не заметит.

На площадке лежали красные раздавленные тела дождевых червей, и мой взгляд, блуждающий от Алекс к городу, почему-то зацепился за эту картину, я вздрогнул.

– Что с тобой, замерз? – спросила она.

– Мне показалось, а, может быть, так оно и есть, что люди – это черви, которые во время потрясений, например, дождя, вылезают из своих нор на поверхность, чтобы спастись, а погибают под чьими-то каблуками. Только вот понимаешь, дождь-то никак не кончается.

– Странная мысль.

– Ничуть. Посмотри! – и я показал ей на червей.

Мы замолчали. Солнце освещало город и нас.

– Чего бы ты хотел сейчас больше всего? – спросила она.

– Даже не знаю, а ты? – ответил я.

– Стать птицей!

– Зачем?

– Чтобы быть свободной! – ответила, улыбаясь, Алекс.

Я рассмеялся, такой наивной сейчас показалась мне ее мысль, и тогда она отпустила мою руку.

– Чему ты смеёшься? – обиженно спросила она.

– Твоим словам.

– И что в них смешного?

– Ты только не обижайся. Просто быть свободной нельзя, – сказал как-то уж сильно нравоучительно я.

– Почему это? – спросила удивлённо она.

– Потому что даже свободные люди в плену у свободы.

– Ничего ты не понимаешь, – обиженно сказала Алекс.

Меня всегда удивляло то, как женщины легко обижаются на совершенно не обидные вещи, и в таких случаях я точно знал, что нужно тоже обидеться.

– Да, мне ничего не ясно! Где я, что тут происходит, почему я ничего не помню о себе?!

– Я тоже ничего не помню, кроме своего имени! – с какой-то непонятной грустью сказала она.

Мы молча смотрели на город, в котором кто-то куда-то спешил. Мне тоже стало грустно.

– Как ты думаешь, Алекс, что самое страшное в жизни?

– Смерть?

– Нет, смерть – это всего лишь переход… Переход в другую жизнь. А может, даже жизнь – это переход… Смерть не самое страшное, а самое страшное то, что ты можешь прожить всю жизнь, но так никогда и не встретить того единственного человека, встреча с которым объяснит всё: и зачем ты жил, и для чего всё это! А ещё, самое обидное то, что, может быть, живёт он в соседнем подъезде, ну а ты бежишь, зарабатываешь деньги и не видишь ничего вокруг, и тебе кажется, что ты, что ты…