Михаил Третьяков – Неотения (страница 22)

Я расплатился с водителем и вышел из машины. Дверь в подъезд была распахнута, я поднял голову и посмотрел на межэтажные пролёты. Не горела ни одна лампочка. «Чёрт, и почему мне так всё время везёт?» – выругался я и тут же вспомнил, как говорила мама: «не чертыхайся, а то беду накликаешь!». Утешало только то, что квартира на четвёртом этаже.

Когда до нее оставался один пролёт, на уровне лица со ступенек, ведущих наверх, на меня уставились сверкающие кошачьи глаза. Мне стало не по себе. «Брысь!» – произнёс я, как можно резче, в надежде, что животное испугается и убежит, однако этого не произошло. «Ну, что тебе надо?» – спросил я скорее даже у себя, чем у кошки. И тут же услышал ответ: «Нет, это я у тебя должна спросить, что тебе надо?». Я отскочил назад, чуть не полетев кубарем вниз. «Да что это такое?» – дрожащим голосом спросил я. «Ничего. Только, знаешь, когда никого нет вокруг, и вся жизнь превращается в постоянно повторяющийся сон, есть только один выход – переход!!!» – снова ответил всё тот же голос. После этих слов зажёгся свет, который на несколько секунд ослепил меня, а, когда зрение вернулось ко мне, на площадке никого уже не было. «Ну и привидится же, а ведь вроде и пил не много» – подумал я уже в квартире и завалился на кровать как был, в одежде.

Проснулся я от полуденного солнечного света, который струился через незашторенные окна. Было так, как и должно было быть после хорошей пьянки, то есть плохо. Контрастный душ немного помог.

За утренней чашкой кофе вспомнилось ночное происшествие, но тут же забылось, как что-то невозможное. Остаток дня я снова провалялся на диване и только к вечеру вылез из своей норы.

В наступающей душной темноте громко стрекотали кузнечики. Все лавочки в парке были заняты. Около летнего кафе, мимо которого я проходил, толпилась молодёжь. Глядя на них, я почувствовал себя старым и никому не нужным. Попытался вспомнить, когда сам последний раз был на дискотеке, но так и не вспомнил. «Надо бы куда-нибудь сходить» – решил я, но одному идти не хотелось. Я набрал номер Макса, он был занят. И тут мне вспомнилась кошка и её слова, что-то про то, что переход – это выход. Внутри непонятно откуда возникла уверенность в том, что этот выход находится в переходе возле моего дома – там, где исчезла девушка.

С переходами у меня особые отношения – недолюбливаю я их, а если сказать по правде, то просто панически боюсь. В них есть магазины, обитают попрошайки и снуют вечно куда-то спешащие люди. И именно здесь поспешность их так заметна, наверное, из-за замкнутости пространства. И ещё, самое непонятное: здесь совсем нет солнечного света, от чего кажется, что и жизни совсем нет. Но переходы я не люблю не столько по этому, а, скорее, после одного случая, который произошёл со мной, когда я ещё учился в университете.

В тот холодный осенний день ветер особенно сильно дул в лицо, отчего мы с Олегом, моим одногруппником, шли, опустив головы. На остановке возле университета спустились в переход и там, почти уже у выхода, на ступеньках, увидели мужчину лет сорока, прижимающего к голове красный от крови платок. Люди обходили его, кто-то отводил взгляд, кто-то делал вид, что очень спешит. Совершенно безучастные, никто не остановился и не спросил, нужна ли ему помощь. Может быть, и мы бы прошли точно так же, но Олег остановился. «Что с вами?» – спросил он. Мужчина промычал что-то невразумительное. Было непонятно: то ли он пьяный, то ли так ударился, что ничего не соображает. «Вызывай скорую» – бросил мне Олег. Я набрал номер, дежурная медсестра сказала, что машина скоро будет, но надо подождать. «Если ты спешишь, можешь ехать домой» – предложил Олег. «Да нет, никуда я не спешу» – сам не знаю почему, соврал я. «Тогда подожди на остановке, а я постою тут» – сказал он.

Я вышел из перехода. Над моей головой быстро плыло серое небо. На мне была лёгкая ветровка и я, ёжась, смотрел то на дорогу, то на Олега, стоявшего рядом с пострадавшим. Меня удивляло то, как люди равнодушно проходили мимо: словно всё нормально, словно ничего не произошло, и тут не сидит человек, истекающий кровью. Когда, наконец, приехала машина скорой помощи, я уже изрядно замёрз. Именно после этого случая переход со спешащими людьми превратился для меня в чудовище, безразличное ко всему, и я уже не мог спускаться в него без страха.

Всё это вспомнилось мне так отчетливо, так ясно, что страх подступил и сдавил горло железной хваткой, когда я подошёл к переходу. Переход ослепил меня непривычно белыми стенами, облицованными кафелем, белёсой тротуарной плиткой на полу и свеже оштукатуренным потолком. По правому краю стены, почти под самым потолком, висели лампы, заменяющие здесь дневной свет. Но даже такая светлая обстановка не помогла мне избавиться от страха перед затхлым безразличием, которым веяло из его недр. И все-таки, несмотря на мои ощущения, я шагнул в него. Мне нужен был выход.

На середине перехода резкая боль возникла в области сердца, а по ступеням за моей спиной раздался цокот каблуков. В голове, как искра, проскочила мысль: «Неужели и я исчезну так же, как она?» А затем внутренний голос прошептал «Не стой!». Я с трудом оторвал ногу и сделал шаг. Цокот каблуков приближался неотвратимо, как смерть. Белое безразличие перехода закружилось перед моими глазами. Держась рукой за стену, словно пьяный, я попытался двигаться навстречу ночному небу и свежему воздуху…

Я проснулся. Из-под одеяла выползать не хотелось, но пришлось, потому что страшно хотелось жрать, именно жрать, потому что сейчас я готов был съесть всё. Возясь на кухне с чайником и бутербродами, я бросил взгляд в окно и замер…

За окном большими белыми хлопьями падал снег. Я посмотрел на часы. Они показывали полпервого ночи, но секундная стрелка почему-то двигалась в обратном направлении. Я глубоко вздохнул и закрыл глаза, потом резко открыл, но ничего не изменилось. Я ущипнул себя довольно сильно, но боли не ощутил. Вышел на балкон. Снежинки крупными кусками падали на мою ладонь и не таяли. Я вернулся в квартиру, где было душно и жарко, а затем, не одеваясь тепло, просто в спортивном костюме вышел на улицу и вдруг услышал: «Эй, ты, пойдём со мной, а то тут такое начнётся!» – прокричал мне сквозь шум ветра невысокий человек в коричневой дублёнке. Я подошёл к нему, и мы в молчании двинулись сквозь белую стену снега.

– Да, уж сегодня предстоит долгая ночь, – произнёс неизвестный.

– А ты вообще кто такой? – растеряно спросил я.

– Извини, что не представился, меня Серый кличут, а ты, стало быть, новенький, как я понимаю?

– Вообще-то меня зовут…

И тут я понял, что совершенно не помню, как меня зовут. Вся моя жизнь представлялась мне кинолентой, которую режиссёр склеил в произвольном порядке, забыв при этом в сценарии дать имя главному герою.

– Ну, наконец-то, вот мы и пришли, – сказал Серый, указывая на засыпанное снегом крыльцо и вывеску, на которой была видна только первая буква «к».

Это оказалось кафе. Я уселся в мягкое кресло, и сразу стало тепло и уютно. Серый отошёл, а затем вернулся с двумя стаканами водки.

– Как ты думаешь, это не сон? – спросил я.

– Да нет, вроде, – ответил Серый.

– А то очень уж похоже как-то на сон, – добавил я.

– Ну и чем же похоже?

– Ну, снегом, например?

– Каким снегом? – удивлённо спросил Серый.

Я повернулся в сторону окна. Оттуда ярко светило солнце, и никакого снега не было и в помине.

– Но как? Это просто невозможно! Невозможно, невозможно, невозможно, – повторял я, стараясь убедить себя в том, что ничего сверхъестественного не произошло.

– Знаешь, ведь если бы это было так, это еще ничего, а если ничего, то, значит, так оно и было. А так как это не так, то оно и не этак, так что, вот такая вот логика вещей. Впрочем, это не важно, – оборвал себя Серый и затем добавил, – ну, а чем ты занимаешься?

– Сейчас вот ничем, нахожусь в отпуске, – ответил я, а потом добавил, – ты знаешь, всё это очень странно: вот помню, где и с кем работал, но никак не могу вспомнить своё имя.

– Может быть, у тебя были какие-нибудь хобби?

– Знаешь, кроме работы в моей памяти почему-то ничего не всплывает! – неуверенно сказал я.

– Да не может этого быть!!!

– Может, и не может, однако знаешь, мне понятно только, что каждый день просыпался и шёл на работу.

– Муха билась о стекло, потому что жизнь борьба, рядом форточка открытая была, – сказал Серый.

– Что это значит? – поинтересовался я.

– Может, ничего и не значит, а может, и значит, впрочем, решать тебе, – сказал Серый, а потом добавил, – ну что же, желаю тебе удачи в поисках самого себя, ну а мне надо бежать.

– Ладно, давай, удачи, – ответил ему я, и Серый вышел в зной, который проникнул уже и в кафетерий.

Я вытащил деньги из своих спортивных штанов и расплатился за водку.

В течение всей недели я честно пытался отыскать хотя бы какой-нибудь намёк на то, как меня зовут, но ничего не выходило. В моей квартире не оказалось никаких документов, удостоверяющих мою личность. От жары было тяжело, но особенно тяжело было ночью. Укутавшись в простыню, я пытался заснуть, ворочаясь с бока на бок. Тогда, уже почти отчаявшись, я включал радио, но слышал только шум радиопомех и иногда какие-то далёкие разговоры.