Михаил Третьяков – Неотения (страница 18)

***

…когда он пришел в себя, в горле было сухо, и он прохрипел: «Пить!» Дежурная медсестра подала стакан с водой. Когда он допил, она поставила стакан на тумбочку и спросила:

– Вы знаете, какой сегодня день?

– Нет.

– Месяц, год?

Он отрицательно покачал головой.

– А как вас зовут, вы помните?

Он ничего, совсем ничего не помнил, но в голове его крутилось: «Владимир Николаевич» или «Николай Владимирович».

– Может быть, вы помните фамилию?

Он помнил, что его фамилия была связана с краской, еще в детстве его как-то по-дурацки дразнили, обзывали «краской». Может, Красько? Да, точно!

– Моя фамилия Красько.

ХОЗЯИН

Утро. Ира лежит на кровати под большим ватным одеялом. За окном осень, капает дождь, и, когда он прекращается, в комнате становится слышно тоскливое завывание ветра.

Неделю назад от неё ушел муж, с которым она прожила десять лет. Это случилось в воскресенье. Утром они проснулись, как обычно, позавтракали и посмотрели передачу «Пока все дома», а потом он сказал ей, что уходит. Ира вначале не поняла и поэтому спросила: «Куда уходишь?» «От тебя ухожу» – ответил он. «Это что, шутка такая?!» «Нет».

В зале он открыл шкаф, вытащил кожаный чемодан, который подарили на пятую годовщину их свадьбы, и она поняла, что это не шутка, потому что часть его вещей уже была здесь. Он сложил нижнее белье, которое она нагладила ему с вечера, а также зубную щетку, в прихожей надел куртку, которую она ему выбирала и покупала на 23 февраля, и ушёл. И после его ухода в доме что-то пропало, и даже собака горестно заскулила навзрыд оттого, что с ней никто не погулял с утра.

Сказать, что Ира любила его, наверное, – солгать против истины. Конечно же, на самом деле, она не любила ни в самом начале их отношений, ни сейчас. Он ухаживал за ней, и она решила, что он, наверное, и есть именно тот человек, за которого она выйдет замуж. Самыми сильными доводами для нее было то, что у него были квартира и деньги, а у Иры всего этого не было.

За десять лет совместной жизни она как-то привыкла к нему и сейчас, лёжа в кровати, она думала о том, что ей тяжело теперь быть одной, но она привыкнет и к этому. Ни на работе, ни своим лучшим подругам, ни, тем более, маме она пока ничего не сказала. Детей у них с Олегом не было.

Ира думала о том, что же она сделала не так? Она окружила его заботой, создала ему все условия для комфортной жизни: вся одежда у него была постирана и наглажена, он всегда был накормлен самыми изысканными блюдами, которые могла пожелать его душа, она заботилась о нем, как мать о любимом и единственном сыне, а теперь он ушёл, ушёл к другой женщине. Горечь обиды неприятно саднила во рту. Сознание её постепенно проваливалось в забытье сна, но именно в этот момент послышался звук, словно ключ вставили в замочную скважину, а, может быть, отмычку. Расслабляющее спокойствие разлилось по телу, ей не хотелось ни вставать, ни кричать, и только мозг просчитывал возможные варианты развития событий. И как всегда бывает в таких случаях, напрашивался наихудший. Вот сейчас грабитель проникнет в квартиру, ударит её по голове каким-нибудь тупым и бесполезным предметом, который, скорее всего, подарила его мама, и жизнь закончится бессмысленно и никчёмно. Щёлкнул замок, дверь открылась. Чёрный пудель Вили, проснувшийся вместе с хозяйкой и внимательно прислушивающийся к звукам в прихожей, спрыгнул с кровати и побежал в прихожую встречать нежданного гостя. И страх за собаку, за единственного преданного друга, который остался в её жизни, разбудил в ней желание жить. Она уже было собралась закричать, а точнее почти уже кричала, когда в прихожей раздался глухой звук. Собака радостно залаяла, и кто-то закряхтел. И поэтому кряхтенью она уже начала догадываться, кем является её утренний визитёр. Дверь хлопнула снова. Расслабляющая нега безволия, несколько минут назад разливающаяся по телу, куда-то пропала, а осталось только желание поскорее узнать то, что она и так уже знала. Дрожь от адреналина не давала ей ни секунды бездействия. Ира поднялась с кровати и вышла в прихожую, где, как она и ожидала, оказался знакомый чемодан, а на крючке отсутствовал ошейник. Олег вышел гулять с собакой.

Именно в этот самый момент, стоя в прихожей, она поняла, что все то, о чём она думала в кровати, о том, что она сделала не так, на самом деле как раз было именно тем, что и надо было сделать, чтобы сегодня услышать звук открывающейся двери и увидеть знакомый чемодан. Олег стал совершенно не самостоятельным, он уже не мог без неё, как человек без воды, и поэтому был обречён на возвращение. Что-то внутри неё успокоилось, и Ира стала прикидывать, что можно выбить из него за этот его уход. Она давно хотела новое кольцо с бриллиантом, но он всё отнекивался, мотивируя это тем, что деньги надо вкладывать в бизнес, теперь же чувство вины, которое он однозначно должен был испытывать, не позволит ему ей отказать. Она злорадно улыбнулась, и именно в этот момент открылась дверь, и сначала с важным видом в прихожую вошел Вили, а потом и его хозяин. И Ира поняла, что и у Олега тоже есть хозяин.

КОТЛЕТЫ

Наталье Петровне сорок восемь лет. Росту она невысокого, худенькая, остроносая и большеглазая. Муж умер два года назад от инфаркта. Детей у них не было. Она так привыкла заботиться о муже и вдруг осталась одна – жизнь лишилась смысла. И Наталья, скорее всего, потихоньку бы увяла, если бы не соседка, которая зарегистрировала её в одноклассниках, где она и познакомилась с Максимом.

Наталья аккуратно сложила в пластиковый лоток картошку и котлеты. Быстро собралась и поехала на работу. Котлеты были для ее мужчины.

Сидя за столом на работе в ожидании обеденного перерыва, она смотрела в окно. В холодно-голубом небе плыли серые облака. И Наталья почему-то вспомнила, хотя давно уже ничего не вспоминала, детство и то, как, сидя за столом, пытаясь делать уроки, которые совсем не делались, потому что мысли уплывали, она точно также смотрела на облака, превращавшиеся в разные вещи. Чем-то таким теплым и добрым повеяло от этого воспоминания.

В обед по пути на работу к Максиму Наталья забежала в кулинарию и купила малосольных огурцов. Стоя в очереди (обеденный перерыв был не только у нее), она вспоминала его небритое лицо, вечно грязные ботинки, вытянутые в коленках штаны, мятые рубашки и улыбнулась. Затем о том, как приезжала к нему домой и убиралась в квартире, готовила борщ на неделю вперед, вымывала с кислотой туалет и ванну и чувствовала себя нужной.

Максим сидел, как всегда, у себя в кабинете один. За серым столом стоял компьютер, на котором он обычно играл в шахматы, лазил в интернете по порносайтам и иногда смотрел информацию по работе. Кроме компьютера на столе стояла пепельница, полная бычков. В комнате, не смотря на открытое окно, хотя на дворе уже была пронизывающая, холодная, осень, висел стойкий запах табака. Когда она зашла, Максим ковырялся спичкой в зубах. Наталья не знала, почему она выбрала именно его, но считала, что все-таки есть за что.

Он посмотрел на нее из-под очков, которые сползли на его раздувшийся от частого высмаркивания нос. Кивнув в знак приветствия головой, Максим быстро кликнул мышкой, закрыв браузер. На рабочем столе фоном стояла картинка с голой девушкой. Он поспешно закрыл окно и поправил штаны.

Наталья не поцеловала его, хотя хотела. Постеснялась. Слишком много уже было им лет, чтобы вести себя как влюбленные, хотя влюбленности да и любви между ними никакой не было. А было просто банальное чувство одиночества, от которого можно сбежать, только связав свою жизнь с кем-то другим.

Она достала лоток и поставила на стол перед ним. Максим отодвинул пепельницу. Ловко открыл крышку лотка, и в его глазах блеснул не видимый ей огонек голода. Плотоядно улыбаясь, поинтересовался о хлебе, и Наталья вспомнила, что забыла его купить. Он полез было в карман за кошельком, чтоб дать ей денег на хлеб, но она засобиралась в магазин, и Максим прекратил это телодвижение. Пока Наталья ходила за хлебом, он съел и четыре картошины и три котлеты и, теперь насытившись, удовлетворенный, откинулся на компьютерном стуле, деловито вытянув ноги и сняв ботинки. Почесывая себя, он ни сколько не стыдился дырявого носка на левой ноге и не обращал на него внимания. Она пришла с половинкой хлеба. Максим достал лист и перочинный нож. Отрезал большой ломоть хлеба и предложил ей. Наталья отказалась, но тут же вспомнила про огурцы и вытащила их из пакета. Он крякнул так, что было не понятно, то ли от неудовольствия, что огурцы появились так поздно, то ли от удовольствия, что чекушку водки, которую он извлек из сейфа, можно было выпить, закусив не только черным хлебом. Из кармана пиджака он достал две металлические рюмки. Наталья не хотела пить, но не смогла ему отказать. Они выпили. И она подумала о том, как было бы хорошо, если бы он переехал к ней жить. Максим посмотрел на часы. Наталья все поняла. Пора было возвращаться на работу.

Еще несколько месяцев Наталья Петровна носила ему на обед котлеты, но Максим Владимирович так и не сделал ей предложения. Осенним днём, когда она в очередной раз несла к нему на работу котлеты, её сбила машина. На похороны он не пришел, потому что так и не узнал о смерти Натальи.