Михаил Титов – Сны о прошедшем и будущем. Рассказы разных лет (страница 4)

– Раскаиваетесь сейчас? – подсказал, завершая получасовую пытку словом, Иван Сергеевич.

– А как иначе?

– Василий Петрович, давайте в игрушки играть не будем, – ответ не устроил Ивана Сергеевича. – На такие вопросы отвечают только да или нет. Других вариантов не бывает.

– Да, я раскаиваюсь, – четко произнес Василий Петрович.

– Ну и дальше, – подсказал Иван Сергеевич.

Василий Петрович не сразу понял, что от него хотят, но неожиданно откуда-то из подкорки всплыли готовые фразы, и речевой аппарат сам собой – помимо воли – донес их до товарищей в зале.

– Заверяю коллег, что полностью осознал свою вину перед Родиной. Пройдя полный курс реабилитации, готов трудом, всей жизнью своей доказать, что я новый гражданин Великого государства.

– Ну а сейчас вопросы, – разрешил Иван Сергеевич после бурных продолжительных аплодисментов.

– Можьно? – робко поднял руку Рустем Амирханов, которого ослепленный прожектором Василий Петрович узнал по неискоренимому татарскому акценту.

Иван Сергеевич, видимо, дал отмашку, и Рустем Закиевич спросил:

– Корьмят вас хорощо?

На все остальные вопросы – есть ли баня? книги читаете/статьи пишете? гуляете часто? новое кино показывают? вечера свободны? – Василий Петрович отвечал, не задумываясь.

– Спасибо, товарищи, за поддержку! – Иван Сергеевич дал понять, что встреча окончена.

Бывшие коллеги потянулись прощаться.

– Ну, коллега, до встречи! – Матвей Ильич, оказавшийся в этой очереди последним, прижался к Василию Петровичу и вдруг скороговоркой прошептал в самое ухо:

– Страшно там?

– Терпимо, – чуть слышно ответил Василий Петрович.

– Гавно народишко, – успел шепнуть Матвей Ильич, косясь на Ивана Сергеевича. – Не болтай лишнего.

6

Получив у Ивана Сергеевича справку о прохождении просветительского кинопоказа и встречи с коллегами (так и было написано: «удостоверяется прохождение…», Василий Петрович дважды прочитал, чтобы удостоверится, что не показалось), реабилитант, он себя и сам так начал называть, отправился в Музей национальной культуры. Благо, находился он неподалеку. Когда-то, в тучные годы, здесь был целый торговый квартал – развлекательные центры соседствовали с супер- и гипермаркетами, теперь все они обслуживали новую идеологию – не потребительства, а духовного строительства. Над одним из таких корпусов и увидел Василий Петрович огромную вывеску «Музей национальной культуры».

– С возрождения духовности начала возрождаться и наша страна. В этом зале вы видите портреты героев, в кавычках, конечно же, лет, предшествующих нашему возрождению. Надо помнить, что было до этого. А до этого Россия лежала в руинах. И именно эти люди несут ответственность за происходящее. Тогда, конечно же.

Музейный гид, судя по внешности, явная студентка, сканировала глазами всех десятерых стоявших перед ней экскурсантов разного возраста и пола. Василий Петрович не мог понять: они такие же реабилитанты, как и он, или посещение Музея – обязательная программа для каждого нового россиянина? На него никто не смотрел, все взгляды были направлены на Ярославу, так девушка представилась. Народ внимал.

Огромное пространство бывшего гипермаркета было перегорожено фанерными листами высотой метра в два с половиной, получалось подобие съемочных павильонов: три стенки нараспашку. Прямо на щиты наклеены черно-белые и цветные фотографии политиков начала 90-х. Многих из них не узнавал и Василий Петрович.

– Почти целое десятилетие страной правили псевдодемократы и либералы, – продолжала Ярослава, постукивая указкой по фотолицам. – Но с нулевых, а вы знаете, что отсчет возрождения сейчас ведется с 2000 года, на по-настоящему демократических выборах мы избрали нового Главу государства. Борьба за восстановление страны давалась ему тяжело. Продавшаяся Западу верхушка и примкнувшие к ней продажные политики яростно сопротивлялись. Лодку, как выразился позднее Глава, раскачивали со всех сторон. Пятая колонна окопалась всюду, шакалила, опять же по выражению Главы, у иностранных посольств. Почти двадцать лет потребовалось на то, чтобы перестроить страну, очистить ее от пятой колонны, от тех, кто мешал ее развитию. Активизировались эти процессы с присоединением Крыма и особенно после реакционной политики Запада. Страна выбрала свой особый путь, путь суверенной демократии. Как понимаем мы сейчас, выбор оказался не просто единственно возможным, но прежде всего – единственно правильным. Это вовсе не железный занавес и не самоизоляция, как многие национал-предатели заявляли тогда. Это эволюционный выбор, божественное наставление. Что этому предшествовало, увидим в следующих залах. Пройдемте.

В следующем зале, такой же фанерной выгородке, снова оказались фотографии. Были они поменьше, но висели покучней. Очереди в магазинах, пустые прилавки, пьяные разбитые лица, а между ними – виллы, яхты, икра ложками, и все это перемежалось вырезками из пожелтевших газет.

– Вы видите, какое это было время. Брошенный на произвол народ и жирующие олигархи, нищета и чрезмерное богатство. Как многие из вас знают, много позже Глава государства назвал эти времена величайшей трагедией века.

«Разве это было названо величайшей трагедией? – хотел было возразить Василий Петрович. – Я же помню». Но Ярослава как будто услышала его мысли и подозвала к себе.

– Вот вы, – поманила она ладонью Василия Петровича. – Загляните сюда.

Она достала из кармашка форменного халата небольшую книжицу. «Краткий Цитатник» успел рассмотреть обложку Василий Петрович. Ярослава, как фокусник, одним движением раскрыла книжку на нужной странице.

– Читайте вслух! – указала она наманикюренным ноготком место. Василий Петрович послушно прочитал про величайшую катастрофу века и по инерции захватил «от дохлого осла уши».

– Это было лишним! – захлопнула книжицу Ярослава. – Каждой факту – свое подтверждение, – по-учительски строго сказала она и повела указкой вправо от себя: – Пойдемте в следующий зал.

Здесь Василий Петрович ожидал увидеть все те же фотографии, фантазировать, как подсказывал его опыт, власть могла только в одном направлении, но увиденное поразило. Под перетяжкой «Тысячелетняя история Руси» на стеллажах в ряд стояли матрешки и глиняные свистульки, вдоль стен висели балалайки, ложки, а в углу сиротливо застыл макет ракеты-носителя «Ангара». Василий Петрович не удержался и спросил, что это тут делает? Но Ярослава вопроса как бы не услышала.

– Издревле русский народ тяготел к прекрасному. Вы видите, – Ярослава взяла матрешку и повертела ее перед собой, – насколько богата палитра. Наши предки знали секреты художественного мастерства. Этим матрешкам более двухсот лет, а выглядят они как новые. Все представленные здесь экспонаты – подлинная сокровищница русской культуры.

Экскурсанты радостно причмокивали, те, что помоложе подходили ближе, рассматривали подписи, зачитывали их друг другу с удивлением.

Василий Петрович на экспонаты смотрел с брезгливым равнодушием, а во время переходов стремился отстать или спрятаться за спинами остальных. Но всегда как-то так получалось, что, как только они входили в следующий зал, толпа его выдавливала, и он оставался словно один на один с Ярославой. То есть выходило, что именно ему она рассказывала о русской иконе (зал номер три), о достижениях оборонки (залы номер четыре, пять, шесть, в последнем, кстати, стояли надувные танк и самолет – последнее слово резинотехнической промышленности – здесь народ начал активно щелкать друг друга на фоне техники), о великой литературе (зал номер семь: книги расставлены в рядок – как в библиотеке, на корешках ни фамилий, ни названия). После десятого Василий Петрович перестал считать залы, голова кружилась, живот сводило, хотелось забиться в угол и не выходить оттуда никуда.

– Если у вас есть вопросы, можете задавать, – наконец-то завершила экскурсию Ярослава.

– Спросите, музей давно открыт? – кто-то подтолкнул Василия Петровича сзади.

– А сами что? – буркнул Василий Петрович.

– Пять лет назад, – почему-то именно ему тут же ответила Ярослава. – По Указу Главы о приближении культуры к народу, – пристально глядя на Василия Петровича, чеканила она. – Музей народный, таких по стране открылось сотни, если не тысячи. Люди сами несли сюда, что им дорого. Ведомства поделились. В общем, всем миром. Спасибо всем, – поблагодарила она будто всю страну разом, вместе со слушавшими экскурсантами, улыбнулась напоследок, махнула рукой в направлении выхода и уже скороговоркой добавила:

– На выходе рекомендую приобрести только что изданный альбом о Возрожденной столице. Весь Владимир – от основания до сегодняшнего дня. Издание прекрасно иллюстрировано, предисловие написано самим Главой.

7

На телефабрику Василий Петрович, судя по пропуску, должен был подъехать к пяти. Сорок минут на дорогу, – прикинул он, – еще минут пятнадцать-двадцать на поиски, если вдруг не узнает района, получалось, что выезжать надо было прямо сейчас. В животе предательски урчало: утренний чай и пара бутербродов – ситный с вологодским маслом, явно на растительных жирах – давно успели рассосаться. Недалеко от остановки Василий Петрович увидел один из киосков сети едален «Подорожник». Наскреб по карманам мелочь, оставшуюся после покупки красочного альбома, в пиджаке неожиданно обнаружил сложенную пополам тысячерублевку («Марина все-таки подсунула», – проворчал он) и на все (гулять так гулять) взял тарелку гречки с паровой котлетой и стакан брусничного морса. «Русская кухня – самая питательная», – читал он наклеенный прямо перед глазами рекламный листок и закидывал в себя недоваренную крупу и жилистую котлету. «Покупай наше – поддержи российскую промышленность» – призывали чуть ниже, и Василий Петрович, не ощущая вкуса, заливал все это теплым напитком, напомнившим ему своей розовой бледностью раствор марганцовки. «Одно слово – едальня», – подумал Василий Петрович и, оглянувшись по сторонам, осторожно плюнул в основание киоска.