Михаил Титов – Дочки-матери и другие истории о любви (страница 3)
В коридоре обе так же синхронно загалдели:
– Что теперь будет?! Это же труба. Нам что теперь агитки писать?!
– Прощай, «Светская жизнь»! – ухмыльнулся Антон и ткнул Гальку Вторую в бок.
– Тебе, Суворов, конечно, проще всех придется, – скривила губы Галька. – Ты уже лег на курс.
– На кого я лег, не ваше дело. А журналистика, дорогая Галя, это почти политика. Я же не убеждения продаю, а свое умение ясно и красиво излагать мысли.
– Они у тебя есть, убеждения-то, философ ты наш? – усмехнулась Галька.
– Представь есть. Но они глубоко спрятаны.
– Вот-вот, – Гальки фыркнули и пошли в женский туалет: перекурить нервное потрясение.
– Может, тоже пойдем покурим на нервной почве? – предложил Антон.
– Вячеслав Анатольевич, зайди на минуту, – раздался неожиданно за спиной голос Марины Сергеевны.
– Сейчас? – несколько растерялся я.
– Сейчас, – улыбнулась Марина.
– Ну, ладно, потом покурим, – и Антон двусмысленно подмигнул мне.
– Какой-то ты сам не свой, – начала Марина Сергеевна, посмотрев на меня поверх сдвинутых на кончик носа очков. – Что-то случилось или ты из-за этих новостей такой подавленный?
– Все нормально, – отмахнулся я.
– Хорошо, тогда обойдемся без предисловий, – Марина поправила прическу. – В общем, хочу сделать тебе деловое предложение. Ты сколько у нас уже работаешь?
– Одиннадцатый год, – прикинул я.
– В самый раз. Предлагаю тебе занять мое место.
– Не понял.
– Объясняю, – Марина почесала висок. – Меня позвали в пресс-службу администрации области. Петровичу я еще об этом не говорила, обдумывала пока. А сегодня вот решилась. Ну и, как понимаешь, должна буду ему вместо себя кого-то представить. Думаю, ты самая подходящая кандидатура. Время на размышление дать?
– Как-то это неожиданно, во-первых. А во-вторых, скажу честно, Марина Сергеевна, не люблю я начальственных должностей. Не мое это.
– Но ты же работаешь редактором?! – возразила Марина.
– Так это совсем другое. Я же людьми не командую.
– Ну, мало ли. Человек ты неконфликтный, с головой, пишешь неплохо. Думаю, руководитель из тебя получится.
– А я так не думаю. Не мое это, Марина Сергеевна, понимаете? Я себя лучше знаю. Скажу вам больше, я боюсь быть начальником. Мне кажется, у них крышу сносит напрочь.
Марина засмеялась.
– Ну, спасибо, – сквозь смех произнесла она. – Значит, с головой и я не дружу?
– Сейчас не о вас ведь речь, – смутился я. – Ну, правда, не мое это. За предложение, конечно, спасибо, но – нет.
– Слава, подумай как следует. Я тебя торопить не буду. Давай завтра ты скажешь мне окончательное решение. Целого дня, думаю, будет достаточно, чтобы прикинуть все плюсы и минусы.
– Да я уже, собственно, все сказал.
– Отказа я сегодня не принимаю. А вот завтра посмотрим.
– Хорошо, завтра так завтра. А вы-то с чего вдруг решили уйти?
– Покоя захотелось. Без всякого кокетства говорю. Пора на пенсию. Устала я что-то от журналистики. Попишу до заслуженного отдыха отчетики.
– Вот и я устал от нее.
– Ладно-ладно, – отмахнулась Марина. – Не ищи повод сейчас. Все равно не поверю. Давай иди уже, думай.
– Ну что, она тебе вставила?! – оторвал голову от монитора Антон.
– Нет, – помахал я головой.
– Не хочешь говорить, не надо. Последний вопрос можно?
– Что? – сухо спросил я.
– Ты сегодня целый день будешь таким загруженным или к вечеру отойдешь? – Антон расплылся в улыбке. – Могли бы пивка пойти попить.
– Я думал, ты о планерке спросишь, – удивился я.
– А чего тут спрашивать?! – пожал плечами Антон. – Дела яснее ясного. Какая разница, кого обслуживать: ЗАО «Стройинвест» или администрацию области. Главное, чтобы деньги платили. Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать, – выдал Антон и вновь уткнулся в компьютер.
3.
Господи, все это уже было. Столько раз, что я начинаю сомневаться в здравии своего ума. Меня целый день не покидало ощущение, что этот сон мне уже снился и не раз. И события в нем повторяются с завидной и пугающей последовательностью.
– Ну что насчет пива? – отключая компьютер, спросил Антон.
Я удивленно посмотрел на него.
– Забыл уже, что ли, старик?! – Антон хлопнул меня по плечу. – Встрепенись и за мной.
– По-моему, ты повторяешься, Антон, – я в задумчивости посмотрел на него. – Тебе не кажется, что все это уже было.
– Да, я не оригинален. Но, заметь, постоянен в своих пристрастиях. Идешь или нет?
– Нет, я сегодня что-то подустал от цикличности.
– В смысле? – удивился Антон.
– Понимаешь, я даже это «в смысле» слышу уже не первый раз в жизни.
– История развивается по спирали, – засмеялся Антон. – Тебе ли этого не знать?! Все повторяется, а уж слова тем более. Может, тебе по-немецки повторить? Для разнообразия? Тогда «steht auf und kommt zu mir»! Этого ты точно слышать не мог.
– Ступай без меня. Я посижу еще.
– Как хочешь, – не расстроился Антон. – Позову Игоря. Он не откажется.
Анька сказала «пока». Она не сказала «катись к черту», не сказала «вали на фиг», не сказала банального «прощай». Она сказала «пока». Это долбанное «пока» крутилось в башке со скоростью циркулярной пилы, разделявшей мозги на ровные пластинки. И в каждой – клонированное «пока». Пять лет мы с ней прожили под одной крышей, за пять лет выучили друг друга наизусть, успели надоесть друг другу, но при этом и срослись друг с другом так, что не разорвать. Мне, во всяком случае, так казалось до сегодняшнего утра. А вот, поди ж ты, все не так оказалось, как казалось. Только – надоели. Видимо, просто. Надоели – и все. Пока. Ключ на тумбочке. Она же все про меня знает. Из-за этого? Ну, не из-за «суки» же, сказанной по пьяни. Скорей всего, именно моя раскрытость перед ней и привела к ее уходу. Я стал неинтересен. Я успел выболтаться в первый год нашей совместной жизни. Может, стоило бы умолчать что-то, не выдавать сразу полную порцию да еще и с добавками. Я силился вспомнить, что она мне рассказывала о себе, но не получалось. В пластинах, нарезанных циркуляркой, остались только ее институт, ее место работы, ее домашний халат, ее привычка по утрам обязательно съедать зеленое яблоко. Да, еще она любила Мураками, которого я терпеть не мог из-за его однообразия. Боже! Это все, что я знаю о человеке, с которым прожил 5 лет?! Она-то, в отличие от меня, помнила все мои истории. Все до единой.
…
Серое утро, разбавленное робкой желтизной холодного зимнего солнца. Резкий звонок будильника, раздающийся всегда позже установленного времени. Поэтому надо, не мешкая, выпрыгивать из-под теплого одеяла в холод остывшей за ночь комнаты, судорожно натягивать на себя любые теплые вещи и бежать сквозь неприязнь стен, пола и окон на кухню, где нужно плеснуть в лицо ледяной воды и тут же утереться полотенцем. Услышать звонок, выпрыгнуть, побежать, промчаться, вернуться, чтобы встать на стартовую дорожку дня и не сходить с нее до позднего вечера, когда все процедуры приобретут почти антонимическое значение.
И этот день в чреде мгновенно кончающихся, состоящих только из подъема и отбоя дней не отличим, не выделен, не помечен ничем особенным. Разве лишь тем, что именно этот день по чьей-то прихоти стал днем моего рожденья…
Я проснулся. Я чувствую это по тому, что болит рука, в горле першит, а голова налита свинцовой тяжестью. Теперь главное, не заглядывая в зеркало, промчаться на кухню и растереться полотенцем, размять мышцы, привести в порядок лицо. Потом можно будет и в зеркало заглядывать, прыгать возле него, поднимать гантели и даже строить рожи, дразня себя, противное отражение.
Выходя на улицу, закутывая больное горло шарфом, вдруг вспоминаю: день рождения. У меня. Сегодня. Не ошибаюсь ли? Заглядываю в календарик. Четверг, 17-е. Он самый. День моего рождения.
Я помню, помню до последней (точнее бы – первой) минуты каждый свой день рождения. Я могу пробежаться от моего нынешнего состояния тридцатилетия по ступенькам возраста вниз и безошибочно вспомнить каждое семнадцатое число одиннадцатого месяца. Каждое, повторюсь. Кроме – дня самого рождения. Когда черная мокрая головка, разрывая плоть, пробилась к свету, а увидев его, жалобно запищала от страха, боли и нежелания покидать теплый, такой уютный материнский живот.
Год за годом. 30, 29, 28, 27… Прошлое. Лет 19. Тишина. Целый день. Я один. На столе – торт. Стынет чай. За окном – ни звука. Уже – отчаяние. Но – веселый топот. Звонок. Улыбки, подарки. И мое счастливое растерянное лицо, готовое расплакаться.
Позапрошлое. Лет 18. Я встречаю свою девушку и пытаюсь пригласить ее в кафе. Она отказывается, потому что стесняется меня. Она старше на три года. Ей нужен солидный человек. Я – временно, пока не подвернется нужная кандидатура. Самое глупое и обидное – я все понимаю. Делаем вид, что никакого дня рождения нет и в помине. Прощаемся как ни в чем не бывало. Навсегда.
17 лет. Школа. Есенинский вечер. Я читаю стихи. Грусть. Моя и Есенина… Поздний вечер. Снег. Я иду с кем-то на застывший пруд. Весело. Говорю всем, что именинник. Никто не верит, но поздравляют.