Михаил Титов – Дочки-матери и другие истории о любви (страница 2)

– Да вроде на месте, – отмахнулся я.

– А чего хмурый такой? – не отставал Антон.

– Поживи с мое, – я попытался отвязаться, и Антон, сообразив это, уткнулся в компьютер.

– Ладно, потом поговорим. Когда в себя придешь, – беззлобно сказал он.

Приоткрылась дверь и в кабинет просунулась Ольга-кадровичка, выполнявшая по совместительству еще и роль секретарши.

– На планерку, – улыбнулась она. – В 11 у Марины.

– А что так рано? – оторвался от монитора Антон.

– Там и узнаешь, – Ольга захлопнула дверь.

– Сама-то Марина, интересно, к 11 подгребет? – Антон застучал по клавиатуре. – Курить пойдешь? – повернулся он ко мне.

– Ну пойдем, покурим-ка, – нехотя кивнул я. – Перед планеркой.

В туалете Антон хитро прищурился и, выпуская дым в потолок, как бы невзначай спросил:

– У тебя с Мариной вчера что-то было?

– В смысле? – я чуть не подавился дымом.

– Ну вы так нежно с ней обнимались в танце.

– С ума сошел, что ли? Я похож на геронтофила?!

– Да, ладно, чего обижаться?! Она тетка ничего себе еще. В самом соку.

У Антона все на одну тему. Жаль, в России пока нет курсов для сексуально озабоченных: ему там самое место. Об этом я Антону и сказал. Он даже вида не сделал, что обиделся.

– А я бы ей…

Но тут, по счастью, скрипнула дверь, и Антон замолчал. В туалет зашел главный редактор нашей газеты – Иван Петрович.

– Что, молодежь, курим? – спросил он в ответ на наше «здрасьте».

– Угу, – поддержали мы разговор.

– Ну-ну, – донеслось уже из кабинки сквозь журчание струи. – На планерку к вам зайду, – сказал уже на выходе Иван Петрович. – Марине Сергеевне передайте.

Антон тяжело вздохнул.

– Что ему на нашей планерке надо? Опять начнет чушь нести. Маразматик.

С головой у Ивана Петровича, видимо, в самом деле были серьезные проблемы. В прошлый раз, вот так же неожиданно зайдя к нам на внутреннюю планерку, он заявил Марине, что пора переходить на позитив. Дескать, жизнь меняется, и надо следовать в фарватере, а не плыть против течения. Или, как позднее переформулировал это Антон, «не ссать против ветра». Нашу газету все больше прибирала к рукам администрация области, и, естественно, нам отводилась роль «коллективного агитатора и пропагандиста». Не знаю, какой резон у них там наверху был, но вливание бюджетных денег чувствовалось все больше и больше. Не столько по возросшей зарплате, сколько по появлению на полосах материалов, явно проплаченных чиновниками из местного Белого дома. Когда в очередной раз Антону дали редакционное задание написать про подъем коллективного сельского хозяйства, а до того он писал исключительно про его развал, Антон вздохнул и с видом мученика произнес: «Против ветра не поссышь. А в колхозе хоть мясом разживусь, и то хорошо».

В отделе социальной жизни нас было семеро. Если перечислять по кабинетам, то мы с Антоном, две Гальки – по соседству, дальше – Игорь и Татьяна. Правое крыло нашего этажа. Напротив – бухгалтерия, кабинет Марины Сергеевны, она завсоцотделом и писем, ну и еще фотолаборатория, которой, по-моему, лет 15 уже никто не пользуется.

На планерку пришли все. Даже Галька Вторая, которая обычно раньше двенадцати на работе не показывалась. Она тщетно пыталась вести в газете рубрику «Светская жизнь», которой в провинциальном городке было не то что маловато, а, по-моему, вообще не существовало. При этом Галька делала вид, что эта пресловутая светская жизнь бурлит кипящим варом. Бедная Галька пропадала ночи напролет в каких-то клубах и кабаках, где тусовалась местная полубогема: сплошь несостоявшиеся художники, поэты и писатели. Приходя к полудню, она, позевывая, заглядывала в наш кабинет и небрежно бросала что-то вроде того:

– Вчера в «Хромой лошади» была на перформансе. Концептуальная штучка, скажу я вам. Столице и не снилось. Главное, все по-честному, без выпендрежа. Пойдемте перекурим, что ли? А то у меня художники все расстреляли.

Однажды я побывал на таком перформансе. Галька же и затащила. И это был мой последний выход в ее свет. Помню, вдоль стойки бара ходила полуобнаженная девица. Из одежды на ней были только красные трусы, да и тех практически не было видно под густым слоем взбитых сливок. Девушка была явно утомлена или пребывала в тяжелейшей депрессии. Я сказал об этом Гальке, и та спросила: с чего это я вдруг так решил?

– Посмотри на ее спину, – кивнул я. – Она сутулится. И еще у нее ноги плохо выбриты. Ей явно не до этого шоу.

– Не выдумывай, – пожала плечами Галька. – Ноги у нее в сливках. Что ты там мог рассмотреть?

Девушка-торт прошла мимо нашего столика, я подмигнул ей ободряюще, но девица не повелась и, скользнув по мне глазами, равнодушно обвела отсутствующим взором и остальную публику. При этом она старательно улыбалась, мучительно растягивая рот.

– Это символ какой-то? – стараясь перекричать музыку, спросил я у Гальки.

– Конечно, – многозначительно вскинула брови Галька. – Это же концептуальная вечеринка. Девушка – символ сладкой жизни.

– Кондитеры гуляют?! – крикнул я.

– Сам ты кондитер! – обиделась Галька. – Сегодня вечер памяти Мэрилин Монро.

– А причем здесь сливки?

Галька отмахнулась от меня как от безнадежно тупого.

– Хочешь приобщиться к сладкой жизни? – Галька показала пальцем направление.

Я повернулся. Девушка по-прежнему ходила между столиками, и каждый из присутствующих пытался облизать ее. Девушка иногда нервно подергивала плечом.

– А кто платит? – потер я пальцы.

Галька углом рта ответила:

– Какая разница?! Весело же.

– Угу, – сказал я скорее себе, чем Гальке. – Я пошел.

– Как хочешь, – Галька обиженно поджала губы.

«Тюби-тюби-тюби-ду. Па-па-па-па», – пропела Мэрилин в сливках мне на прощание. Я обернулся. Толстяк в белой рубашке, промокшей под мышками и на спине, так приник к ходячему торту, что его не могли оттащить двое охранников. Галька помахала мне рукой и тут же весело зааплодировала. Секьюрити все-таки оторвали толстяка от Мэрилин.

Марина сурово окинула взором нашу небольшую редакцию и не своим голосом – строго и казенно – произнесла:

– Нас ждут великие перемены.

– А дела? – съязвил, как обычно, Антон.

– Что дела? – не поняла Марина.

– Дела великие нас ждут?! – переспросил Антон. – Или только перемены?

– Шутить, Суворов, будете потом, – отрезала Марина. – Если желание появится. В общем, пока нет Ивана Петровича, выкладываю как на духу. Газета почти продана администрации, и они, – она показала большим пальцем на потолок, – становятся собственниками, по-моему, уже через месяц. Редакционная политика, как вы понимаете, меняется. Вопрос это уже решенный. Наши структуры нас содержать не могут. Да и не позволят им сейчас баловаться собственной газетой. Что будет дальше – не знаю.

Марина перевела дух.

– И последнее: говорят, нас сольют с «Областной газетой». У меня все. Ждем Петровича.

Иван Петрович не заставил себя ждать. Сухо кивнув Марине, он уселся рядом с ней и без предисловий, почти слово в слово, пересказал нам выступление Марины. Правда, более официальным языком и с некоторыми, не проясняющими сути вставками.

– Делается это ради нашего же блага, – подвел итог Петрович. – ЗАО «Стройинвест», наш основной владелец, практически отрезан от государственной кормушки, заказов нет, так что содержать нас они не смогут. В этой ситуации я вижу только один выход: сдаться власти без боя. В общем, разворачиваемся и ложимся на властный курс. Времена меняются, – развел руками Иван Петрович. – И как я уже говорил некоторым товарищам, усильте позитивную составляющую материалов. Все понятно?

– Под каблук, значит? – сурово посмотрела почему-то на меня Галька Первая.

– Есть другие варианты? – приподнял бровь Петрович.

– Может… – начало было Галька, но Петрович отмахнулся от нее и ни слова не говоря, вышел.

– Вячеслав Анатольевич, вы как старший редактор отдела усильте позитивную социальную направленность, – после небольшой паузы нехотя произнесла Марина Сергеевна. – Времена, как верно заметил Иван Петрович, меняются, и нам пора от чернухи перейти к позитиву. Тем более, что примеров достаточно.

– Угу, – потер я подбородок. – Времена не выбирают.

– Я рада, что вы так хорошо понимаете редакционную политику, – сухо сказала Марина. – В общем, больше позитива. Пусть читатели видят, что черная полоса закончилась.

– Жить стало лучше, жить стало веселей, – отчетливо прошептал Антон.

– Да, можете острить, Суворов, – разозлилась Марина Сергеевна. – Читатель хочет видеть жизнь в красках, а не квадрат Малевича. Всем ясно? – обвела она взглядом стол.

– Куда уж ясней, – вздохнули обе Гальки сразу.