Михаил Тихонов – Снова жив (страница 2)
Чтобы попасть в нужное место, надо было преодолеть НЕЧТО. А как ты его преодолеешь, если не можешь определить, что, собственно, надо преодолевать?
Тут у Миши была своя маленькая хитрость, которую он именовал «визуализация проблемы». В данном случае проблема визуализировалась в виде длиннющей, уходящей в серое марево местного то ли условного неба, то ли условного потолка лестницы, состоящей из весьма хлипких пролетов, скрипящих под собственной тяжестью. Часть ступенек при этом отсутствовала, перил и вовсе не было.
– Вот поднимемся до седьмого пролета, там дверь будет в папашкин сон, – сообщил серый Миша таким уверенным тоном, что Кибальчиш сразу догадался – результат не гарантируется.
И они пошли. Первым бодро шагал Кибальчиш, как бы припечатывая своими решительными босыми ступнями скрипящие и разваливающиеся ступени, от чего они испуганно замирали в положенных по конструкции местах, в миг прекращая безобразничать. Миша старался не отставать и идти след в след.
Прошли они не семь пролетов, а как бы не все сорок семь. Или даже пятьдесят семь. Но, наконец, лестница таки закончилась. Впереди появилась из серого сумрака узенькая площадка и одна единственная дверь с горящей над ней зеленой надписью «вход без выхода».
Тут Миша решительно протиснулся вперед, деликатно постучал в дверь костяшками пальцев и, выждав немного, аккуратно потянул затертую латунную ручку вниз. Щелк! Дверь распахнулась настежь, крепко врезав по стене с той стороны. Вся мистическая конструкция от такой затрещины ощутимо завибрировала, лестница за их спинами начала рушиться с очень реалистичным треском, в спину Кибальчишу больно шмякнула полусгнившая щепка с ржавым гвоздем. Миша быстро шагнул вперед, втягивая в дверной проем замешкавшегося спутника.
– Тут, парень, тормозить нельзя! Ты про это дело забудь раз и навсегда. Тут всегда так – назад дороги нет. В чем-то это даже хорошо, но иногда напрягает.
Они вроде бы заходили в некую комнату, но почему-то оказались на пустой набережной. Дул пронзительный ветер с моря, серые волны бились об наваленные кучей на мелководье бетонные пирамиды, разлетаясь тысячами мелких холодных брызг. По мокрым плитам волнолома неторопливо прогуливался один единственный человек.
– Вот он, – почему-то шепотом проговорил Миша на ухо Кибальчишу. – Ты иди, поговори с ним, а я пока погуляю, морским воздухом подышу.
Но не тут-то было. Человек у воды повернулся и в один миг оказался возле них. Без видимых усилий.
– Ты что это, Миша, меня избегаешь? – притворно суровым голосом прорычал хозяин сна и тут же весело рассмеялся. – Привел все-таки! Здравствуй, Кибальчиш! Добро пожаловать!
Смекнув, что от разговора с родителем не уклониться, серый человек тоже шагнул навстречу. Теперь он стал похож на нахохлившуюся сердитую птицу.
– А потому что у меня от твоих страданий хронический насморк начинается. Сколько раз говорил тебе: я – не он. Я это я. Не надо меня жалеть. Мы, существа потусторонние, очень чуткие, воздушные, твоя жалость как старый пыльный матрас сверху на голову. К земле давит и дышать не дает.
– Дурак ты, Миша, – устало махнул рукой мужчина, названный ранее папашкой. – Реальный или виртуальный, я уж не знаю. Но давайте, ребята, о деле поговорим. А то сейчас сосед сверху табуретку уронит опять на пол, и я проснусь.
Только теперь Кибальчиш рассмотрел собеседника более-менее подробно. Это был пожилой мужчина, почти полностью седой, но без обычных для такого возраста залысин и плешей. Невыразительное какое-то лицо, можно сказать, невзрачное. Вроде как начал художник рисовать, но поленился закончить, наплевав на мелкие штрихи.
Одет хозяин сна был в некое подобие длинного плаща с капюшоном и знакомые до боли солдатские сапоги. В руке он держал черную, неровно выструганную, явно тяжелую палку с металлической окантовкой внизу.
Уловив направление взгляда гостя, мужчина легко прокрутил палку кистевым движением в воздухе и звонко стукнул ей по камню.
– Это железное дерево. Подарок из Африки. Моему отцу когда-то принадлежала. Видишь ли, Кибальчиш, управляемый сон – это целая наука. Надо начинать с малого, например, приучиться всегда контролировать во сне свои руки. Я, когда год почти на трех ногах по комнате прыгал, от нечего делать начал тренироваться. Спать лучше, чем себя жалеть и водку пить. Интересней гораздо и для психики полезно. Палка эта мне как раз помогала. Засыпаешь с ней в кресле, следить надо, чтоб не уронить. Вот и привык.
Кибальчиш важно кивнул, мол понятно, чего уж. Меж тем мужчина пошарил в карманах своего то ли плаща, то ли мантии и вынул большой пергаментный свиток.
– Вот, заготовил вам подробные разъяснения, на случай если не выйдет договорить. Почему-то получился этакий манускрипт из средневековья, ну да ладно. Зато нести удобно.
Манускрипт оказался действительно удобным – Кибальчиш его легко запихал в карман штанов наподобие носового платка, как будто был то не пергамент, а тончайший шелк.
Из дальнейшего рассказа хозяина сна стало ясно, что дела в мире реальном зависли на уровне между «плохо» и «хуже некуда» в некотором неустойчивом равновесии. Надеясь, что «хуже некуда» и в этот раз пройдет стороной, народец с «плохо» уже в душе согласился, а кто не соглашался, того быстренько убедили.
Это вам не при царизме проклятом – жандармы, ссылка в Шушенское, да казачки с нагайками. Другие давно технологии в ходу. Самосвалом бац – и всего делов. Извини, так вышло, но мы тебя никогда не забудем.
И менять тут явно уже что-то поздно. Все наоборот, все не так, как в истории Мальчиша-Кибальчиша. Уйдут отцы, может некоторые братья даже, а мальчиши будут рожи друг другу корчить в тик-токах разных, да рассуждать про какого-то там Даню Милохина, который свалил. И фиолетово им про буржуинов, про китайцев даже фиолетово будет. Разве что инопланетяне вторгнутся и закусывать прохожими начнут – и то не факт.
Вот поэтому и нужен опять Кибальчиш. Никак без него не обойтись. Не для нынешних пропащих, им не помочь уже, для тех, кто пока читать учится, да в игрушки играет.
– Да как же мне туда пролезть, в мир этот? – Кибальчиш прям ростом стал ниже от навалившегося груза. – Сын вот Ваш говорит, что выталкивает та реальность назад все, что не из нее родом.
– Поможем, – усмехнулся мужчина, – не один я твоего прихода ждал. Много нас таких замшелых. Некоторые даже на серьезных должностях. Подтолкнуть только их надо, взбодрить. Вот этим и займетесь. Миша поможет, он молодец вообще-то. В нашем мире его до сих пор вспоминают, вот мол, пропал куда-то Миша, так жаль.
Тут в серых тучах наверху что-то громко стукнуло, затем еще раз, но потише.
– Итить растудыть! – рявкнул седой мужчина, зло глянув в беспокойные небеса. – Три часа ночи же, не спится придурку! Энурез что ли?
Пространство вокруг меж тем пошло какой-то мелкой рябью и у Кибальчиша нехорошо заныли виски в предвкушении больших неприятностей.
– Быстро в воду прыгайте! – голос хозяина сна ударил как кнут пастуха – звонко и вполне ощутимо.
Миша и Кибальчиш как две пушинки слетели далеко в сторону от волнолома в самую гущу яростно пенящихся волн. Но встречи с холодной водой так и не случилось. Случилась встреча с пыльным полом в уже знакомом сером амбаре.
– Вот так и живем тут, – сплевывая и чихая, проворчал Миша, – привыкай. Зато не скучно.
Пока Кибальчиш отряхивался от пыли и протирал глаза, его серый спутник вытащил откуда-то деревянный стул и большой барабан. Сам сел на стул, а на барабан положил ноги, скрестив руки на груди. Наверное, старался для гостя, чтоб веселей было. Смех в ситуации, где встречаешься с немыслимым и невозможным, самое то.
– Кто там у нас первым пунктом идет? – Миша кивнул на карман Кибальчиша, куда был весьма своевременно запрятан странный пергамент с инструкциями.
Кибальчиш аккуратно извлек наружу здоровенный свиток, мгновенно принявший прежние размеры и прежнюю же твердость. Развернул. Никаких списков не наблюдалось. Зато имелось что-то вроде комиксов.
Вот большое цветное фото – коротко стриженный мужчина средних лет в парадной форме с волевым лицом, которое немного портил предательски свисавший второй подбородок. Подпись под фотографией гласила: «Полковник А. П. Зорин».
Затем появился смешной паренек с замотанным толстым вязанным шарфом горлом и красным от насморка носом. Он смотрел телевизор, где человек в кожаном пальто и шляпе с револьвером в руке кричал в какой-то темный люк «А теперь Горбатый! Я сказал Горбатый!!!»
Вот тот же паренек в школьном дворе решительно встает между плачущей девчонкой и тремя наглыми гопниками. Вот он же, но чуть постарше у чьей-то могилы. Стоит, сжав кулаки, но не плачет. Рядом рыдает женщина в черном платке.
Вот парень в военной форме с малиновыми погонами и двумя буквами ВВ на них держит побелевшими от напряжения пальцами тяжелый щит, прикрывая им от града камней каких-то испуганных штатских… Много там было еще картинок. Правильных, хороших.
Но разворачивался магический свиток дальше и картинки становились все хуже и хуже. Какие-то полуголые люди в обнимку с хохочущими девицами (сауна это называется, как пояснил Миша), пьяные застолья, пухлые конверты в портфелях льстиво и фальшиво улыбающихся толстячков и очкариков… А дальше и вовсе такое непотребство пошло, что Кибальчиш попытался было свиток обратно закатать, но Миша схватил его за руку своими на удивление крепкими пальцами и ткнул несильно в бок кулаком. Пришлось смотреть дальше, с таким не поспоришь, прям тиски железные, а не руки.