Михаил Тихонов – Снова жив (страница 4)
Полковник рывком поднялся с кровати, схватил телефон и ткнул пальцем в «принять вызов».
– Слушаю, Зорин, – рявкнул он своим обычным «служебным» голосом, как будто не спал только что и не разговаривал в чудесном этом сне с явившимся из далекого детства мальчишкой в чудной красной буденовке с огромной звездой и такими же огромными, совсем недетскими глазами.
– Александр Петрович, простите… Это Шнягин… Вы приказали за племянником Вашим присмотреть, тут такое дело…
– Шнягин, – рявкнул Зорин зло, – три часа ночи! Говори по делу капитан, что ты ноешь, как этот?
– Докладываю, товарищ полковник, – затараторил Шнягин, – племянник Ваш со своими единомышленниками пошли сегодня нелегальное общежитие мигрантов для канала своего снимать, там драка случилась, мы вмешались сразу, но все равно… В больнице он… ЧМТ. Без сознания пока, состояние тяжелое…
Глава 3. Перед Схваткой
– Шнягин, не гони! – рявкнул полковник Зорин, смотря сверху вниз на невзрачного мужичонку лет сорока, виновато прячущего взгляд. – Докладывай по делу, хватит юлить, я не ищу крайних, мне надо знать точно, что произошло и как. Все. Ну?!
Капитан Шнягин был одним из самых опытных сотрудников, ругать его не было смысла – если он не смог предотвратить трагедию, никто бы не смог. Под личиной замученного жизнью служащего какой-то третьесортной конторы скрывался до поры до времени матерый волкодав со звериным чутьем и такой же цепкой хваткой. Шнягин этой маскировкой пользовался виртуозно – на него просто никто не обращал внимания – человек без особых примет, серая посредственность, никому не интересный неудачник в потертом пиджачке.
– Докладываю, товарищ полковник! – капитан, наконец, перестал изображать раскаяние и заговорил короткими рубленными фразами. – В 23.40 они прибыли на адрес – Шнягин ткнул пальцем в схему, лежащую на столе. Автомобиль Шкода Октавия, зарегистрированный на гражданку Волкову И. И., оставили вот тут, в дальнем конце стоянки, где нет освещения – снова палец капитана воткнулся в распечатанный рисунок. В 23. 55 возле общежития встретились с двумя пока неустановленными лицами – скорее всего жители рядом расположенных домов. Говорили примерно полчаса, вели съемку…
Шнягин был еще и мастером казенного эпистолярного жанра. Написанный им отчет сразу обрисовывал всю картину происходившего так наглядно и детально, как будто читающие его побывали на месте событий. Вот и сейчас перед глазами полковника сама собой сложилась картинка. Угрюмый и безлюдный пустырь, окруженный со всех сторон многоэтажками. Прямо по центру бывшего «дикого» футбольного поля, на котором старожилы района в далеком советском детстве гоняли мяч и выходили на пацанские разборки, теперь красовался то ли ангар, то ли барак в два этажа из быстро возводимых конструкций.
С наступлением темноты местность эта превращалась в некое подобие притона с функциями ночлежки, делая жизнь обитателей соседних домов сущим адом. Вот и сейчас из окон льется музыка с восточным колоритом, слышны гортанные крики, громкий смех, тянет характерным дымком запрещенных смесей и жаренного мяса.
Именно вечерний разгул нелегального стойбища во всей красе и во всех деталях намеревался снимать для своего канала племянник полковника с двумя своими друзьями. И с задачей этой самодеятельная съемочная группа вполне справилась – материал получился совершенно убойный. Начальнику местному «на земле» точно будет грустно. А в районной управе и вовсе суицид может случиться.
Впечатляющим завершением репортажа стали одухотворенные лица обитателей ночлежки, требующие убрать камеру в своей неповторимой эмоциональной манере. В принципе, одного этого уже хватило бы для «взрывного» сюжета.
Возникшая потасовка закончилась быстро – племяш сам был не робкого десятка, да и его сподвижники тоже. Все юристы по образованию и спортсмены по увлечениям, рост под два метра, крепкого телосложения. Так что голосистые ребята в резиновых шлепках и спортивных штанах, выбежавшие разбираться с непрошенными гостями, выдав стандартный набор фраз про «твой мама», почли за благо удалиться внутрь своей цитадели, заперев входную дверь.
И тут родственник с командой допустили ошибку. Надо было из района срочно выбираться, а они отошли к своей машине и стали обсуждать результаты мероприятия, приводить в порядок потрепанную одежду и просматривать снятое видео. Сидя в салоне автомобиля.
Примерно в полвторого ночи на стоянку резко зарулил внедорожник без номеров. Мгновенно смекнувший, что дело плохо, Шнягин ударил напарника локтем и тот газанул с места, вклиниваясь между неопознанным джипом и Шкодой с компанией племянника Зорина.
Они опоздали буквально на полсекунды. Внедорожник своим сваренным из металлических труб бампером врезал в бок легковушки со стороны водительской двери. Затем сдал назад, намереваясь развернуться, но тут Шнягин начал стрелять по колесам и сидящие внутри двое бородатых молодцов бросились из машины наутек в разные стороны, весьма профессионально петляя на ходу и укрываясь за припаркованными машинами.
Замешкавшись на несколько мгновений, чтобы оценить состояние пострадавших, Шнягин решил преследование не вести, а срочно доставить двух «тяжелых» в больницу, памятуя о своем неофициальном статусе в рамках данной миссии. Машина нападавших все равно осталась, можно будет потом от нее клубок размотать. Убедившись, что пострадавшие живы (третий герой и вовсе отделался легким испугом) и получив информацию о состоянии их здоровья, капитан, не откладывая до утра, позвонил Зорину прямо ночью.
– Все правильно сделал, нет вопросов, – Зорин через силу заставил себя говорить спокойно. – Спасибо. Буду должен, капитан. Не забуду. Свободен.
Полковника буквально трясло и он не понимал, в чем дело. С племянником они особо никогда не дружили, вообще не разговаривали уже полгода. Негласное наблюдение за ним он выставил исключительно по слезной просьбе своей сестры – потасовки с героями репортажей новоявленного блогера-борца за все хорошее происходили регулярно, что не могло, разумеется, мать не тревожить. После случайно подслушанного разговора сына с друзьями, в ходе которого озвучивалось намерение всерьез взяться за тему нелегальной миграции, женщина решила обратиться за помощью к брату, чего обычно никогда не делала – принципы не позволяли.
Так что состояние свое Зорину никак списать на последствия ночного происшествия не удавалось. Что мог, он сделал, не сделал бы этого, могло еще хуже получиться. Тут дело в чем-то другом. Не в странном ли сегодняшнем сне, который так резко прервал звонок Шнягина?
Сны полковник обычно не помнил – они оставались по ту сторону реальности сразу после звонка будильника или телефона – насыщенная всякими неприятностями жизнь не оставляла места для рефлексий по поводу ночных видений. Но этот никак не желал уходить в глубины подсознания. Яростные и просящие одновременно огромные светящиеся глазищи Кибальчиша и его чудная красная шапка-буденовка появлялись перед мысленным взором снова и снова.
– Да чтоб тебя! – выругался в полголоса Зорин. – Помогли доктора… Выписали таблеточки… Теперь вот глюки начинаются!
Принять проверенное средство для снятие душевных волнений и устранения колебаний тоже было нельзя – не сочеталось содержимое подарочных бутылок из заветного шкафчика с выписанными неврологом препаратами радикально. Лучше даже не пытаться, могут и не откачать потом.
Зорин неожиданно для себя вдруг подумал, что просто надо сделать то, о чем просил ночной гость. И это было бы наилучшим выходом. Вопрос явно намеревался решиться сам собой – вот и здание под детский центр есть, только дезинфекция понадобиться основательная и ремонт. Тогда и племяш будет доволен, когда очухается, и сестра спасибо наконец скажет, и совесть оставит в покое. И Кибальчиш будет доволен.
– Все, приехали! – Зорин мрачно рассмеялся. – пора на пенсию, пока в дурку не попал.
Последняя мысль про Кибальчиша его откровенно испугала. Зорин привык считать себя безупречной машиной, чьи функции полностью контролируются волей и разумом, а тут такая чертовщина.
– Чертовщина это твоя жизнь! – в голове явственно прозвучал голос серого спутника Кибальчиша.
– Я что, с ума схожу? – Зорин мысленно задал невидимому собеседнику волнующий его вопрос.
– А ты думал? – тут же откликнулся серый. – Как по-твоему мы к тебе зашли? Крыша сдвинулась, щель появилась. Постоянный стресс, когнитивный диссонанс, муки совести, злоупотребление алкоголем… Сам виноват. Но ты не бойся, это не глюки. Сделай, что Кибальчиш просит, и мы уйдем. Слово даю.
– Нет, оставайтесь, с вами веселее. А то и поговорить не с кем по душам. Только без звонка не приходи больше. Стремно это как-то.
– Лады! – Серый снова откликнулся незамедлительно. – Главное доктору не говори. Упекут, сам знаешь куда, укольчик сделают, будешь улыбаться и сопли пускать. Такой звонок устроит? В голове полковника еле слышно заиграла мелодия из кинофильма «17 мгновений весны».
– Вполне! А тебя как звать-то? Не Фреди часом? А фамилия не Крюгер?
– Мишей зови, – ответил серый. – Только не вслух, если в Кащенко не планируешь заехать месяца на три. Все, пока! К тебе пришли, кажется.
Вечером Зорин встретился с неким хмурым господином в дорогом черном костюме и в черной же застегнутой наглухо рубашке без галстука.