Михаил Тихонов – Отшельники. Клан Заката. Книга вторая. Отшельник (страница 8)

Правда, они и сейчас минимальны. Повторюсь — выстоять в бою с опытным вооруженным шпагой воином, шансов ноль. Это если драться, а если вот так?

Одно движение, и касание руки пограничника, с зажатой рукоятью шпаги.

«Спи» — мысленный посыл, тут же упасть обратно на землю и откатиться, уворачиваясь от очередного удара. Судя по тому, что в завершающей стадии, кончик клинка резко потянуло вниз, мой план сработал. Угу… а что еще остается делать в такой ситуации?

Кроме как попытаться провернуть ту же штука, как с Машей, когда я заставил ее плакать. Воздействовать своими способностями. Почему и не торопился выходить на зов — готовился. С трудом получается держать голову пустой, но все же, мне удается сконцентрироваться.

Воин, попавший под воздействие моего разума, похоже даже не понял, что произошло. Только собирался насадить меня на клинок, а сейчас уже заваливается на холодную, покрытую снегом землю, выпустив оружие из руки.

Но расслабляться рано. Вскакиваю на ноги прыжком и тут же хватаю воткнувшуюся в землю шпагу. Так намного лучше. Теперь следующий. Ни на миг не забываю, что пограничников было двое. Не знаю, как долго будет в отключке первый, поэтому нужно срочно решать вопрос с его напарником.

Перекинув шпагу в левую руку, мне так удобнее, поворачиваюсь в сторону второго противника. Хм… Тот, несмотря на то, что в плече торчит стилет, Машу отпускать и не подумал. Наоборот, прижал поплотнее ее шею, и сам попытался как можно сильнее укрыться за ее телом. Хотя, учитывая размер воина, сделать это очень сложно. Он раза в два шире девушки, и на две головы выше.

Стоит, сжав зубы. На лбу испарину. Ему явно нехорошо, учитывая рану. Но позиция верная, атаковать я его не могу. Стоит мне дернуться, и он точно удушит Машу. Она уже и так с трудом вдыхает воздух. Чувствую решимость это сделать, в его эмоциях. Пат. Он не может отпустить девушку, потому что тогда я атакую сразу. Я не могу атаковать из-за опаски зацепить девушку.

И что делать? Черт… И время уходит. С одной стороны, промедление идет мне на пользу. Судя по расплывающемуся пятну крови на снегу, стилет задел крупный сосуд, и рано или поздно, воин ослабеет из-за потери крови, если не перевяжет рану.

Но с другой стороны, у меня скоро начнется откат после применения способности. Хм, а почему я так стремлюсь его атаковать? Благородство играет? Так благородным стоит быть только с теми, кто сам придерживается правил. Прикрываться беззащитной девушкой — не благородно.

— Отпусти. — движение рукой, и кончик шпаги слегка надавливает на шею спящего беспробудным сном пограничника.

Кстати, сейчас, в лунном свете, я смог его узнать. Это командир отделения, который просто ушел, отдав нас с Машей на растерзание толпе. Теплых чувств воспоминание не добавляет. Да и вопрос открыт — чего им тут надобно. Причем, судя по всему, воинов всего двое. Ну не ощущаю я эмоций других людей. Только тех, кто сейчас во дворе, за исключением спящего. Да и, будь поблизости еще кто-то, уже должны были подключиться к нашей «беседе».

Маше страшно, и в то же время, обреченности нет, несмотря на положение. Только слепая вера, что все обойдется. Хм… Мне б ее уверенность.

Раненый воин, напряженно обдумывает что-то, стараясь терпеть боль. Вот чего в его эмоциях нет, так это страха. Раздражение, сожаление, но не страх. И еще боль…

— Марк, не глупи. — Воин говорит медленно, с трудом выдавливая из себя слова. — Тебе все равно не уйти. Сдайся, и, обещаю, отпущу девчонку. Не мы, так другие найдут.

Я ведь почти поверил. Точнее, поверил бы если бы не чувствовал фальшь в его словах. Не отпустит… Да и я не сдамся. Надо что-то делать, срочно. Чувствую, еще совсем немного, и наступит откат. И так с огромным трудом получается удерживать разум в отчужденном состоянии.

Нет, один вариант я вижу. Но… У меня есть вопросы к пограничникам. Очень много вопросов. Например, откуда они знают мое имя. В принципе, могли расспросить в общине. Только тогда они бы за нами не успели сюда так быстро. Нет… Эти двое явно вышли сразу за нами. Только зачем? Тоже вопрос. И последний — кто другие, придут за мной?

Время утекает, отмеряемое каплями крови, падающими с повисшей плетью правой руки воина. Глаза в глаза. Миг. Решение — жить ему или умереть. Один рывок и все. Жалко ли мне его? Ответ отрицательный. Не воспринимаю я того, кто прикрывается девушкой, как воина. Да что там, я даже как человека воспринимать не могу. Падаль…

Что такое, видимо отразилось в моих глазах, потому что пограничник резко отталкивает девушку в сторону, выхватывая здоровой рукой кинжал из-за пояса. Но в атаку не бросается, чуть отшагивая в сторону. Опытный боец… Причем, что такое знакомое прослеживается в его движениях.

Если долго тренируешься драться, хоть в рукопашную, хоть на клинках, учишься оценивать противника по первому же движению. Положение тела, напряжение мышц, общая пластика.

Пограничник, изготовившийся к бою, опытен. И обучен великолепно. В честной схватке, мне ничего не светит. Вообще ничего, несмотря на его ранение и то, что я вооружен шпагой, а он кинжалом. Стоит мне начать атаку — проигрыш. Мда… Ситуация, хуже, чем была, когда он Машей прикрывался.

Надо было бить, пока была возможность. Побоялся задеть девушку. Кстати, что с ней? Скашиваю глаза чуть в сторону — Маша, упав после толчка, благоразумно не стала подниматься на ноги, а отползла к стене, вжавшись в нее всем телом. Умница.

Да уж… Время идет. Выиграет тот, кто продержится дольше. Я в своем медитативном состоянии, или он, слабеющий из-за потери крови.

— Ничья? — Усмехнувшись, раненый воин, опускает кинжал, бросая его на землю.

Э… Не понял. Он что не понимает, что теперь я его без проблем заколю? Прислушиваюсь к его эмоциям… Обреченность, усталость и напряжение. Странно, но только его боли не чувствуется, хотя стилет в плече все так же торчит.

В глазах резко темнеет. Чисто интуитивно отдергиваю шпагу в сторону, чтобы опереться на нее, но это помогает плохо. Горло спящему пограничнику не перерезал надеюсь? Пытаюсь удержать равновесие, но не получается. Руки и ноги будто ватные, мир вокруг меня срывается с места, и заводит хоровод. Откат, будь он не ладен… Как не вовремя-то. Не ничья… Проигрыш. Последнее, что я понимаю, перед тем как грохнуться на холодную землю, пропитанную кровью. Надо было бить…

***

— Остап… Четыреста золотых. Сам подумай. — Чей-то раздраженный голос пробивается словно сквозь вату, отдаваясь эхом в гудящей голове.

— Нет. Сань, я сказал, что мы не будем его сдавать. Ай! — А этот голос я узнаю сразу. Тот самый воин, которому я стилет в плечо загнал.

— Дядь Остап, потерпите, я повязку затяну. Недолго осталось. — Это уже Маша.

Да что происходит черт подери? Я же помню, как меня накрыл откат, и я… Ну, видимо потерял сознание. Пытаюсь двинуться, но ничего не получается. Руки и ноги стянуты веревкой, или ремнем, причем похоже давно, потому что, отзываясь на попытку напрячься, в конечности будто тысячу игл одновременно вонзили.

Сжимаю зубы, сдерживая готовый сорваться стон. Вроде, никто еще не заметил, что я пришел в себя, и пока не стоит афишировать данный факт. А вот глаза приоткрою, совсем чуть-чуть, чтобы оценить обстановку.

— Остап, почему? Ты же сам говорил, что деньги хорошие, да и теперь мы точно знаем, что он менталист. Почему ты так упорствуешь в своем нежелании передать парня в Управу? — Так, это тот самый пограничник, которого мне удалось усыпить. Стоит, оперевшись о печь спиной, сложив руки на груди. — Ладно, девчонка, за нее не платят. Но парень-то… Сколько человек он отправил на тот свет? Думаешь, в том взрыве, который мы видели никто не пострадал? Он же настоящий убийца. Безжалостный и беспощадный. Сложись по-иному, и мы бы сейчас с тобой тут не разговаривали.

Хм, получается, за меня назначена награда в четыре сотни золотых, причем городской Управой, если я правильно понял. Хотя, как неправильно понять, если все прямым текстом сказано. Мда… Весело. Я-то думал, что мне только от мести герцога надо скрываться, а тут вот как получается… Не хорошо. Причем это еще мягко сказано…

— Нет, я сказал. Тебе же Маша все рассказала — княжич просто защищался. Что ему оставалось? — Остап, тот самый, раненый, поднялся со стула. — Спасибо, красавица. — Это он Маше, которая совершенно спокойно, перевязывала ему глубокую рану. — Он подросток, попавший в передрягу. Обученный, смертельно опасный, менталист, но твою ж за ногу, Сань — пацан еще малой совсем, а ты его хочешь на костер собственными руками утащить? Что с тобой происходит-то… — Поджав губы, будто от боли, воин берет вязанную кофту, явно неуставного образца, перепачканную кровью. — Ты последнее время сам не свой какой-то? Ну, сам все понимаешь, а туда же… Золото голову задурманило? Не узнаю я тебя, командир…

— Остап… Он же ментальный маг. Ты же сам знаешь, из-за чего они под запретом во всех странах. — Саня, тот самый командир, тяжело вздохнув. — Ну, представь, что отпустим мы его, а у него срыв? Сколько еще человек успеет убить обезумевший ментал? Сотню? Тысячу, две? Или весь город? А может и уезд? Ты же знаешь…

Какие интересные темы они тут обсуждают. Мне тоже хочется послушать. Даже то, что пограничники по-хозяйски располагаются в подсобке моего завода, готов простить, и то, что связан по рукам и ногам. Единственное, что напрягает — поведение Маши. Присела к печке спиной, спокойная, греется. Будто не ее чуть не задушили, а до этого чуть не зарезали. Смущает меня такое изменение в поведении. Но чем-то же оно вызвано. Да и, бойцы, если честно, никакой агрессии не проявляют. Главное, с чего они решили, что я буду убивать людей-то? Мне б самому выжить…