Михаил Тихонов – Отшельники. Клан Заката. Книга вторая. Отшельник (страница 24)
Дядя Слава. Если только он. Коли от лихоманки может вылечить, то моя рана и вовсе ерундовиной будет. Надо сделать всего ничего — добраться до его убежища в горах. Больше сорока верст, по зимнему лесу, раненому… хе… Да раз плюнуть!
Вот сейчас, как соберусь с духом, как перевяжу рану! И сразу в путь! Один пойду. Без припасов, пешком! Эх, разбегайся зверь лесной! Княжич идет!
Даже смешно стало от пришедшего в голову бреда. Ну серьезно… Сорок верст. В таком состоянии… Это что-то вовсе не реальное. Нет, вообще, не такое уж большое расстояние, если так подумать…
Да и опять же, так подумать… Можно же лошадь где в селении ближайшем прикупить. Или украсть. Воровать нехорошо, знаю. Только с учетом моего нынешнего статуса, это будет сущей мелочью, не стоящей внимания.
Так, понемногу, из абсолютного бреда, идея добраться до отшельника-лекаря, превращается во вполне реализуемый план. Чертовски трудно реализуемый, но все же… Не безнадежный. По крайней мере. Все лучше, чем попасть в руки очередных охотников за моей головой, или умереть от гангрены.
Кстати, надо бы все же заняться рукой-то… Или попробовать Машу разбудить? От одной мысли, что мне придется обрабатывать жуткую рану на левой руке, к горлу подступает ком и позывы тошноты начинаются.
— Маш… Маша… — Все же, склонился ко второму варианту. Вот теперь бужу девушку, осторожно тряся ее за плечо.
Нет, ну я честно попытался сам. Даже облил спиртом, чтобы немного продезинфицировать. А потом, когда попытался бинтом притянуть срезанный ломоть мяса на место, сдался… Одной рукой сделать это просто не получается.
— Маша, проснись… — Голос хрипит. Так и не попил, внутри все пересохло. Да и громко говорить не получается. — Маша… — Делаю попытку еще разок тряхнуть.
— Ну… Пап… Сейчас встану… — сонным голосом, сначала вытянувшись во весь рост, а потом повернувшись на другой бок, бормочет в ответ.
В общем, я еще долго мог пытаться ее разбудить. Если бы она не умудрилась повернуться так, что просто скатывается с лежанки и падает на пол. Я и подхватить ее не могу. Снова накатывает слабость. Грохот, ойканье.
Наклоняюсь к девушке, посмотреть, все ли в порядке и встречаюсь с абсолютно ошалелым взглядом, в котором застыло полное непонимание происходящего вперемешку с огорчением и удивлением.
— Марк? — Ухватившись за протянутую руку, девушка поднимается на ноги и окидывает взглядом подсобку.
Ее эмоций я по-прежнему не чувствую, но по изменившемуся взгляду, нахмуренным бровям и резко ставшем серьезным лицу, понимаю, что она наконец очухалась.
— Что со мной произошло? Помню, сидела рядом с… — Дрожь в голосе, но я и так понял про кого речь. — А потом…
— А потом ты уснула, и я тебе перенес на лежанку. — Прерываю девушку. — Это…
— Господи, да ты ж ранен! — Похоже, она только сейчас рассмотрела мою висящую, кое-как замотанную грязным бинтом левую руку. Говорю ж, пытался сам, но неудачно…
— Угу… — Не отрицаю очевидного факта. — Собственно, я потому тебя и разбудил. — Пытаюсь выдавить улыбку, но получается плохо. Меня бьет озноб. Не хватало еще, чтоб жар начался.
Глава 8
Так спокойно… Никогда на душе так спокойно не было. И еще отрешенность такая, на все плевать. Стою, смотрю, как Маша ковыряется в ране, чего-то там сшивая обычными нитками. Жуть жуткая вроде. Ну, если бы я адекватно воспринимал реальность. Только вот с этим у меня сейчас серьезные проблемы…
Нет, ну надо же… И как она только смогла подцепить такую малюсенькую вену пальцами… Удивительно. У меня бы точно не вышло. Хе-хе…
— Вроде, все… — Маша обмотала руку бинтом, от локтя до кисти, и завязывает его на узелок, чтоб держался. — Марк, ты как себя чувствуешь? — Ее слова доносятся, словно через вату. Даже не сразу понимаю, чего она вообще говорит и к кому обращается.
— Марк… Эй, Марк… — Маша трясет меня за плечо, обеспокоенно заглядывая в лицо. — Ты меня слышишь? Понимаешь?
И чего ей неймется? Сказал же, что все в порядке… Или не сказал? Кому сказал? О… Как интересно огненные чертики танцуют. Летку-еньку.
— Вот незадача… — Тряска прекращается, как и танцы огненных чертиков на кончике свечного фитиля. — Похоже, слишком большая доза обезболивающего… — Тихое, едва различимое на грани слышимости бормотание. — Марк… Пойдем-ка, приляжешь… — меня куда-то тянут.
Ну вот… Так хорошо было. Светло. А сейчас в какой-то калейдоскоп затягивает из оттенков черного, серого и красного. Жуть…
На мгновение выныриваю из этого бредового состояния в реальность. Черт, чем она меня таким опоила, что так штырит. Маша обещала, что просто болевой эффект снимет, пока она раной заниматься будет. Нет, боли и правда нет. Но вот с восприятием реальности, очень серьезные проблемы. Так, где я? Ага… Сижу на лежанке. А Маша где?
Пытаясь повернуть голову, чтоб осмотреться. Зря… Меня тут же затягивает в кроваво-черный водоворот. Только на этот раз, ни о каком спокойствии речи не идет. Страшно. Безумно страшно. Какие-то образы, которые невозможно уловить. Тихий шепот, обещающий мучительную смерть… Качели. То в жар, то в холод бросает…
— Марк. Ну же… Марк. Пей… — Ой, как же громко. В голове будто в колокол ударили. Чего орать… — Ну, Марк… Пожалуйста… Выпей…Ну хоть один глоточек… Марк… — Мир вокруг меня крутится не останавливаясь, вызывая тошноту. Еще и этот набат в голове. Никак не могу прийти в себя.
— Да, Марк! — надоедливый какой голос. Вспоминаю, что у меня вроде имеются конечности и отмахиваюсь.
Вот… Сразу никто не беспокоит. Могу вновь погрузиться в эту круговерть всполохов и вспышек красного цвета среди тьмы и холода. Мне страшно и в то же время, завораживает. Куда-то несет… Кажется, еще немного, я достигну…
Вспышка яркого белого света, в мгновения ока стирает кроваво-черную картину вокруг меня, затопляя в своем сиянии и выжигая разум. Но длится недолго, через мгновение сменившись кромешной тьмой…
***
Ой, мамочка, роди меня обратно… Пробуждение в этот раз, считаю худшим в своей жизни. И это включая тот момент, когда меня чуть не прирезали во сне, ага… Раненая рука горит огнем и дергает так, что разболевшийся зуб не сможет соперничать, в голове сумбур непонятный, да еще и, похоже, я где-то затылком приложился серьезно. Болит и саднит, будто кипятком облили.
В ноздри бьет тяжелый запах дыма и жаренного мяса. Да такой, что едва вдыхаю полной грудью, как тут же захожусь в кашле. Черт, что произошло? Воспоминания, прямо скажем, сильно не полные. Отрывками. Точнее, отрывками она начинается с момента, как мне Маша какое-то снадобье из аптечки пограничника дала выпить.
— Тихо, тихо, Марк… — Никак не могу откашляться, и тут еще тело начинает скручивать в спазмах, поэтому, когда мою голову придавливает к холодному и мокрому полу маленькая рука Маши, я чуть было снова не отключаюсь. — Все хорошо… Все закончилась. Тихо, Марк… Тихо… Я рядом…
Обеспокоенный, и в то же время заботливый голос девушки, помогает собраться с силами и наконец взять себя в руки. Задерживаю дыхание, чтобы остановить кашель и замираю. Уф… Как же плохо-то…
Странно, но Маша молчит. Только руку по-прежнему держит на моей голове, мешая ее ворочать.
— Отпусти. — Горло будто песком забито. Не сразу узнаю собственный голос. Хриплю и скриплю, будто старые проржавевшие напрочь дверные петли, которые лет сто не смазывали.
Пауза. Наконец Маша убирает руку с моей головы. С трудом, опираясь на одну руку, пытаюсь подняться и, хотя бы сесть. Тело слушается плохо. Мышцы деревянные. Мотаю головой отгоняя остатки сумбура и осматриваюсь по сторонам.
Твою ж…! Что тут произошло?!
Закрываю глаза, снова открываю. Картина вокруг не меняется. Подсобка и раньше выглядела не ахти… Прямо скажем, не дворец. Да чего уж душой кривить — у нас в поместье вольер для собак симпатичней. Но сейчас и вовсе.
Все вокруг покрыто ровным слоем гари и сажи. Мебель переломана, буквально в клочья. Дверь выбита. Вижу край, торчащий в проеме. Потолок в одном месте рухнул вниз и с него свисают длинные сосульки, а на полу слой воды. Сам я сижу на каких-то досках, судя по всему бывших раньше лежанкой. Печь наполовину обрушена. Разломанные на куски кирпичи, почти полностью засыпали тело командира пограничников. Только сапоги виднеются.
Но это не самое страшное… Убийца, которого я обыскивал, превратился в голый скелет, покрытый струпьями сажи и обгорелых ошметков… И зачем я только посмотрел в его сторону… Только очередной приступ тошноты провоцирую. Удержать который не в силах.
Едва успеваю отклониться чуть в сторону, чтобы не испачкаться. Но зато немного полегчало…
— Ты как? — Ошалело поворачиваю голову на звук голоса. — Узнаешь меня? — С опаской спрашивает девушка.
На фоне всего остального, Маша выглядит на удивление хорошо. То, что она перепачкана с ног до головы в саже, не в счет. На лице явно читается беспокойство, а в руках она сжимает кастрюлю, у которой дно, почему-то вогнуто внутрь. Помнится, когда готовил вечером, нормальная посудина была. Да и держит она ее, отнюдь не как для использования по прямому назначению. Скорее уж, приготовилась для удара…
— Нормально… — Выдавливаю из себя с трудом. — Что тут произошло? — Попытка дернуть головой, тут же отдается болью внутри черепа.
— Ты. — Опустив кастрюлю, Маша устало опускается рядом со мной на доски.