Михаил Теверовский – Загоняя овец (страница 11)
– Мама?
Он осторожно, с опаской делает к ней шаг.
– Ма?
Она лежит, словно совершенно потерявшая рассудок. Без перерыва что-то шепчет себе под нос. Он берёт её обеими руками за голову, стараясь не концентрировать внимание на боли, и аккуратно поворачивает лицом к себе. Она смотрит остекленевшими глазами словно куда-то выше его, не обращая никакого внимания на его взволнованное лицо, с посиневшей щекой и разбитой губой, с которой струйка крови стекает на подбородок.
– Мама, всё хорошо?
Спустя пару биений сердца её взгляд останавливается на его лице и в них появляется капелька тепла – капелька того самого тепла, которым она иногда одаривала его в детстве. Кажется, будто она вновь узнаёт его, её рот открывается и закрывается, как у рыбки, которую море выкинуло на смертельный для неё песчаный берег. Глаза наполняются слезами. Она как будто что-то хочет сказать ему, но не может подобрать нужные слова.
– Всё хорошо, я с тобой. Я с тобой, мама…
Внезапно её лицо перекашивается, глаза сужаются. Он, испугавшись, отскакивает – успев вовремя увернуться от её руки, пальцы которой словно когти попытались схватить его за рукав.
– Убл… ублю-юдок! Выродок!
Он вжимается в выходную дверь. Видит, как она медленно, цепляясь слабыми руками, пытается подняться, опираясь на дрожащие тонкие ноги.
– А ну, подошёл ко мне! Быстро!
Но он больше не может совладать с собой. Ему всего одиннадцать лет… Он чувствует, как его штаны намокают, что-то предательски начинает капать на пол…
– Ты обоссался? Какого хера, скажи мне! Кто будет это убирать? Я?! Опять я?! Беспомощный сучонок!
Он вновь хватается за замок, и одним движением ему удаётся повернуть его.
– СТОЯТЬ!
Но он уже бежит по лестнице вниз и выбегает на улицу. Уже холодеющий осенний ветер пронизывает его, всего потного, мокрого в лёгкой, тонкой курточке и насквозь промокших штанах. Он бежит, не видя ничего перед собой, зная только, что бежит к ближайшему к дому лесочку, в котором он сможет спрятаться.
– Что случилось, мальч…
Но он не останавливается, он врезается в кого-то, делает оборот и бежит дальше. Наконец спасительные деревья. Он забегает глубже в чащу и падает у широкого дуба. Он весь трясётся, слёзы градом орошают мох. Когда-нибудь… когда-нибудь он покажет, кто он такой! Он всем покажет! Докажет, чего ОН стоит!
Через пару часов из дрёмы его вырывает знакомый голос матери, которая зовёт его по имени. В нём борется желание остаться навсегда под этим дубом с желанием выйти к матери – видимо, она пришла в себя, проспалась и теперь ищет его. Вновь он слышит, как она окликает его сорванным голосом, не хочет идти к матери, но ноги как будто сами поднимают его. Утерев нос, он идёт на голос. У самой опушки, еле передвигая ногами, идёт его мать. Увидев его, она бежит к нему, обнимает его, целует в лоб, щёки, макушку, умоляет его о прощении, обещает, что такого больше никогда не будет. Обещает точно так же, как уже и много раз до этого, но он послушно идёт с ней, взяв её за руку. Идёт – и в этот момент снова верит, что теперь точно всё будет иначе…
Часть II
Первое письмо
Луиза Ферминья сидела на краю кровати, уже одетая в ночную сорочку. Она не знала, что ей делать – ждать Маргарет или ложиться спать. В конце концов, она обещала заехать и отдать часть причитающихся Луизе денег. Но на часах уже минула полночь. Если бы не тот раз, когда Маргарет утаила от неё её часть… Из-за этого Луиза обязала в конце каждого рабочего дня Маргарет, известную также в их кругах и кругах их клиентов как Люси, отдавать ей причитающийся процент. Луиза вообще не очень любила, когда её пытались надуть, а особенно – когда это получалось. Сначала она хотела выкинуть эту девчонку из бизнеса, но клиенты её любили. Ни у кого больше из девочек Луизы не было столько постоянных клиентов. Когда-то такой популярностью обладала она сама, но всё же годы шли, да и работу теперь Луиза делала только для своих старых клиентов. И то больше для себя. Бизнес сутенёрши приносил ей и так неплохой доход.
Луиза сидела в аккуратно обставленной комнате «отеля», принадлежавшей только ей одной, собственно, как и сам «отель». Стены были обвешаны фотографиями её молодой в различной степени откровенности нарядах. Часто она смотрела на них и вздыхала, вспоминая, какой она была. У дальней от двери стены располагалась двуспальная кровать с толстым мягким матрасом и кучей подушек разных форм и размеров. Вдоль стен висели деревянные полочки со стёклами, за которыми хранилась обожаемая Луизой коллекция музыки на CD-дисках и старых кассетах. Проигрыватель стоял около ноутбука на столе. У самой же двери расположился объёмный шкаф, с буквально выпирающими дверцами, от количества набитых в нём вещей. Отличительной особенностью этой комнаты от других в отеле, кроме её элегантной наполненности, была исключительная чистота. Вообще, отель сдавал остальные комнаты и просто для ночёвки или жизни на столько дней, на сколько хватит денег, так что Луизу можно было назвать ещё и администратором этого отеля. Хотя всё же больший доход приносила вторая часть бизнеса, в которой «отель» играл также немаловажную роль.
В общем, дела у Луизы Ферминьи шли просто замечательно. И в этот день всё было также прекрасно, пока вот не приехал Вудс – любитель потрахулек в своей фуре.
– Как будто из-за размеров его машины у него член станет больше! – злобно прошипела Луиза.
Занялись бы делом в одном из номеров, Маргарет отдала бы уже деньги Луизе, и та спокойно легла бы спать. А теперь в её голове боролись мысли от «подождать ещё немного», до злости на Маргарет, смешанной с мыслями, что девчонка опять решила обмануть её. Ну не мог же этот хрен заниматься сексом уже четыре часа подряд! Луиза, не выдержав, схватилась за мобильный телефон и набрала номер Маргарет. После долгих протяжных гудков вызов сбросился – из-за превышения времени ожидания. Остальные звонки закончились тем же. В этот момент Ферминья начала волноваться. Волноваться за саму Маргарет. Она вообще была очень эмоциональной женщиной и сильно прониклась к Маргарет, видя в ней что-то похожее на неё саму когда-то. Поэтому, возможно, и простила ей её грубую оплошность. Луиза вскочила с кровати и начала мерить шагами комнату, расхаживая из одной стороны в другую. Что же предпринять, что же предпринять… Луиза вспомнила, что Маргарет собиралась не оставаться на ночную работу, так как собиралась пойти танцевать в какой-то там бар… Позвонив ещё раз пять своей работнице и так и не получив ответа, Маргарет нашла в интернете номер того самого бара. Ей ответили, что Маргарет Филс ещё не приходила и если не придёт в течение получаса, то там её уже никто ждать не будет. И тогда Луиза Ферминья набрала номер полиции…
Глава 1
Детектив Роунс сидел в кресле в своём кабинете, закинув ногу на ногу и выкуривая уже третью сигарету подряд. Со стороны выглядело так, будто он остолбенел, изредка прерывая это своё состояние лишь на очередную затяжку. Но на самом деле в этот момент он не сидел просто так. Он вновь и вновь прокручивал в голове факты и полученные сведения по «ночному убийству». Прошло уже больше недели с этого преступления, но у следствия, по сути, не было зацепок, кроме Оливера Худа – персонажа из описанного Стивеном Дирайнсом конфликта.
– «Ночное убийство»… это ж надо было прессе придумать настолько банальное и тупое название, – недовольно пробормотал детектив.
Пресса уже вполне успела пройтись по работе полиции в целом и детектива в частности. Почему-то журналисты не особо вспоминали про отсутствие камер, с которыми, возможно, дело было бы уже раскрыто. Какая-то мелкая газетёнка упомянула вскользь, но Роунс не был уверен, что кто-либо пробился к этой статье из даже её постоянных читателей, не завязнув по дороге в куче бездарных статей про мировые заговоры, скорую всеобщую смерть и уже надвигающуюся атаку то ли инопланетян, то ли упырей.
Погасив сигарету об пепельницу, детектив откинулся на спинку кресла. Его взгляд остановился на полученном им несколько дней назад заключении дактилоскопической экспертизы. Фрэнк Моррис разочаровал на этот раз – в квартире, помимо отпечатков и биоматериалов прибывших сотрудников скорой помощи с чистейшим алиби, были обнаружены улики на жертв того преступления: Стивена Дирайнса и Елизавету Лоу. Также эксперты обнаружили биоматериал, вернее несколько волос, не принадлежавших никому из вышеперечисленных. Всего лишь несколько волос. Либо преступник был очень хорош и волосы не его, либо ему повезло, что потенциальная улика всего лишь одна и с той ещё нужно повозиться. Либо же экспертов пора менять, если они не могут найти ничего дальше своего носа. Больше у Роунса идей на этот счёт не было.
Ещё в начале недели детектив со своими помощниками наведались к хозяйке злополучной квартиры, Элизабет Линч. Добродушная старушка сразу же согласилась встретиться с детективами, как только Роунс объяснил ей по телефону, кто он и по какому вопросу беспокоит. Она пролила немало слёз, пока детективы задавали ей вопросы по поводу арендовавшей у неё квартиру девушки. Буквально каждые полминуты промачивая свои слегка припухшие глаза платочком, Элизабет Линч поведала детективам, что Лиза была тихой девушкой, почти всегда платила аренду в срок – один раз только опоздала с платой, но предупредила об этом заранее. Соседи на неё никогда не жаловались, кроме вечно всем недовольной соседки снизу, хотя в последние месяцы и она всё меньше могла придумать поводов помотать ей нервы при встрече и судачила скорее уже о других соседях. На вопрос детективов о том, какие взаимоотношения были у Лизы со Стивеном, Элизабет Линч сказала, что несколько раз виделась с ними обоими, и каждый раз эта пара производила на неё впечатление одной из самых счастливых пар в мире – ни разу она не видела, чтобы они поссорились или в чём-то были не согласны друг с другом. По поводу же возможных врагов у молодых студентов женщина заявила, что уверена, что их просто быть не могло у таких умных, воспитанных и добрых людей. Она была уверена, что сделавший это – просто съехавший с катушек маньяк, которому чужое счастье – что соль на рану. Для продолжения расследования дела по найденной улике, клоку волос, детективы попросили женщину предоставить для лаборатории образец её ДНК. Элизабет Линч сделала это без промедлений, прямо при детективах вырвав целый клок седых волос.