Михаил Талалай – Горькая истина. Записки и очерки (страница 88)

Оставив машину перед великолепным собором Святого Михаила, мы пошли побродить по лабиринту средневековых уличек Лукки, рассматривая фасады старинных домов. Всякому, кто может чувствовать дыхание старинных камней, прогулки между подлинными декорациями Средних веков и эпохи Возрождения доставляют истинное артистическое наслаждение.

На одном из домов мы заметили мемориальную мраморную доску, на которой мы прочли — «Джакомо Пуччини[432] родился и жил в этом доме»!

Пуччини родился в семье музыкантов. Его дед и отец были профессорами консерватории и писали, главным образом, церковную музыку, которая не получала большого распространения. Отец Джакомо рано умер, и его вдова осталась с восемью детьми на руках и со слишком ограниченными средствами к существованию. Одного из своих сыновей она решила, продолжая родовую традицию, сделать музыкантом и ее выбор пал именно на юного Джакомо. Когда с большим трудом он окончил лицей, его неутомимая мать собрала путем просьб и унижений необходимые крохи, чтобы послать его в Милан учиться у знаменитого композитора Понкьелли[433], автора бессмертной «Джоконды». Родственники-музыканты, а также и знатоки музыки рекомендовали настойчивой матери прекратить учение сына, советуя ему стать, например… булочником! И действительно, написанную Джакомо одноактную оперу, посланную на конкурс, забраковали.

Молодой человек вернулся домой в Лукку и впал в ипохондрию на горе своей матери. Она, однако, верила в его талант и снова, сделав последние материальные усилия, послала его в Милан, советуя ему войти в контакт с музыкальными кругами этого города. Однажды он был приглашен в музыкальный салон и, слушая чужую музыку, мрачно подпирал стены. Зная, что он учился композиции, его спросили, послал ли он что-нибудь на только что законченный конкурс? Он ответил, что его вещь была забракована. Ему всё же предложили что-нибудь сыграть. Он сел за рояль и стал играть забракованную вещь, которую он высоко оценивал. Успех был мгновенный и необычайный. Находившиеся в салоне жюри конкурса признались, что это его вещь была им незнакома! Вскоре его опера была поставлена в театре Ла Скала и имела у публики головокружительный успех. Но радость триумфа была омрачена великим горем. Джакомо был вызван в Лукку к умирающей матери, которая радостно перешла в вечность, удостоверившись, что ее мальчик оправдал ее усилия и надежды и стал великим композитором…

Выехав из Лукки, мы свернули направо и взяли направление в сторону горного массива, где находится небольшая деревушка Кьятри. Сначала дорога шла нормально между виноградниками, но вскоре она стала зигзагами круто подниматься в гору под сводом вековых деревьев и высоких кустарников бросавших мрачную тень. Ни повернуть, ни остановиться было невозможно, но надо было полным ходом атаковать подъем. Машина как-то подпрыгивала, буксуя, но настойчиво шла в гору. Жена моя сидела молча, косясь на глубокий овраг, на дне которого мирно журчал ручеек. Продолжалось это четыре или пять долгих километров, но мы выехали всё же на небольшую площадку перед церковкой и домом священника. Мы подошли к парапету. Где-то внизу блестело в солнечных лучах довольно большое круглое озеро, за ним неширокая полоса земли, а далее лазоревый простор Средиземного моря. Без малого семьдесят лет тому назад даже эта душегубная дорога не существовала. Пуччини добирался сюда на спине мула и таким же путем сюда были доставлены строительные материалы для постройки виллы композитора. Мы ее видели внизу недалеко от парапета. Здесь, в эту глушь забирался знаменитый композитор Джакомо Пуччини и здесь он писал свою знаменитую «Тоску». Первое представление «Тоски» происходило в Риме в театре Костанци, ныне Оперный театр, в январе 1900 года в обстановке драматической: был пущен слух, что в театре была установлена адская машина, артисты и публика нервничали чрезвычайно, но всё обошлось благополучно и опера имела огромный успех.

Впервые я слушал и смотрел «Тоску» еще в России в «Народном Доме» в Петрограде. Был я тогда совсем молод и мало что понимал в музыке и пении. Запомнилась мне сцена убийства Скарпия, мастерски проведенная нашей прославленной певицей Марией Николаевной Кузнецовой. С необыкновенной грацией она расставляла подсвечники вокруг лежащего на полу тела убитого Скарпия.

Говорят, что в СССР Скарпия носит сутану кардинала, так сказать, в целях антирелигиозной пропаганды. Может быть, такой театральный костюм даже не нарушает историческую действительность, раз действие происходило в папском Риме, губернатором которого и был именно Скарпия.

Вскоре после окончания гражданской войны я приехал к родственникам в Рим, принимавшим у себя на вилле до 1914 года оперных артистов и музыкантов, которые не отказывались побаловать присутствующих своими выступлениями. Однажды моя тетя А. Н. Сведомская повела меня на репетицию «Тоски», происходящую в студии известной тогда преподавательницы пения Стаме. Репетировал знаменитый и в России до Первой мировой войны баритон Маттия Баттистини[434]. Когда во время перерыва моя тетя представила меня знаменитому певцу, он приветливо заулыбался, стал в театральную позу и запел для меня по-русски — «Не плячь, дития, нэ плячь напрасно…». О старой России он не мог говорить без волнения, вспоминают о ней и все иностранцы до революции в нашем отечестве бывавшие или проживавшие… Прожил я в Италии тогда несколько лет безвыездно, вкусил от певческой науки, и в свою очередь не могу говорить без волнения об этой чудесной стране, о душевном укладе ее жизни и о симпатичнейших ее обитателях: всякий, кто пожил в Италии — навеки стал ее поклонником…

Лет десять тому назад в разгар знойного лета я попал на представление «Тоски» на открытом воздухе в развалинах терм Каракаллы[435]. Это было грандиозно! Сцена, внедренная между древних стен, была огромна. В первом действии в церкви на сцене было не менее 250 статистов, «настоящий» кардинал, а запах ладана доносился до зрителей, сидевших в саду в специально построенном партере. Что ж говорить о голосах, Каварадосси был Марио дель Монако[436], Тоска — Джина Чинья[437], а Скарпия, кажется, Тито Гобби[438]! Каждый звук на открытом воздухе доходил до слушателей и, разумеется, без всяких громкоговорителей. В последнем действии в точности была воспроизведена верхушка замка Святого Ангела. После спектакля мы поехали полюбоваться этим замком при настоящем лунном свете, который освещал еще не заснувший Вечный город…

Из Кьятри, этого орлиного гнезда, где родилась бессмертная «Тоска», мы стали медленно спускаться в направлении озера, виденного нами сверху. Вскоре мы приехали в деревеньку Масса чукколи, что на берегу озера того же названия. В ресторанчике мне зажарили свежего карпа; по моей просьбе сбегали в ближайшую лавочку за сметаной, которую я и вылил на горячую рыбину при общем удивлении присутствующих — ведь в Италии со сметаной едят землянику и малину: странные всё же эти русские друзья!

Отдохнув немного от всех дневных переживаний и впечатлений, мы поехали на противоположную сторону озера. Солнце уже зашло за пригорки, на которых расположена вилла Пуччини в Кьятри. Картина представилась необыкновенной красоты — пригорки и холмы были окрашены в розовый цвет, который отражался и на неподвижной глади озера. Около пристани на сваях стоит кафе-ресторан, куда мы и пошли спросить на счет комнаты. Место это называется «Торре-дель-Лаго (Башня на Озере) — Пуччини».

Нас проводили в старинный дом, при входе в который была высечена графская корона. Любезная хозяйка нам объяснила, что этот дом принадлежал раньше графам Гроттанелли ди Сиена, в котором одно время жил Джакомо Пуччини и где он написал свои знаменитые оперы — «Манон Леско», «Богему», а также частично и «Тоску». Легко можно себе представить, с каким почтительным волнением располагались мы в одной из огромных комнат, где, может быть, и творил великий композитор. Вспомнилось нам, как однажды в Турине присутствовали мы на дневном спектакле «Богемы», на котором впервые выступала в роли Мими, совсем молоденькая певица. От волнения она часто ошибалась, и ей по-видимому действительно было холодно на сцене, изображающей холодную парижскую мансарду. Трогательно было наблюдать, как весь зрительный зал старался помочь дебютантке, подпевал ей, подбодрял, принимая в ней самое деятельное участие. Это вот и есть Италия и итальянцы — в другой стране стали бы свистеть, кричать и даже ругаться…

На другой день утром мы пошли осматривать виллу Джакомо Пуччини. Это был уже «его дом», который он построил по своему вкусу. Здесь родились, «Баттерфляй» — «Суор Анджелика» — «Джанни Скикки», «Турандот» и другие оперы…

Пуччини был страстным охотником. В специальной комнате можно осматривать весь его арсенал охотничьих ружей, сапог, патронташей и ягдташей. Несомненно, что озеро своей красотой и поэтичностью навевало на Джакомо вдохновение. Во всех комнатах виллы можно видеть массу реликвий. Фотографии знаменитых артистов, факсимиле, партитуры, афиши, программы и многое другое, связанное с жизнью и творчеством Пуччини. Имеются реликвии относящиеся и к нашей отечественной певице М. Н. Кузнецовой. Как сейчас вспоминаю эту очаровательную артистку в оперном театре Монте-Карло в 1921 году, эффектно входящей в зрительный зал под руку с маэстро Пуччини… Но не прошло и трех лет, после этого как он скончался после операции в Брюсселе. Тело его было перевезено в Торре-дель-Лаго и замуровано в стене по ту сторону пианино, где в смежном помещении устроена часовня. Таким путем прах композитора покоится возле его пианино, а его вилла стала его мавзолеем…