Михаил Талалай – Горькая истина. Записки и очерки (страница 90)

Разумеется, что с 1921 года по 1971, то есть за 50 лет, в Сан-Ремо произошли большие перемены: стройки, благоустройства и вообще значительный материальный прогресс жизненных условий населения.

В 1923 году я помогал одному моему престарелому итальянскому другу переезжать из города в недалеко лежащую горную деревушку, куда не было даже шоссейной дороги, а всё передвижение людей и грузов совершалось на мулах по специальным тропам мощеным круглым булыжником. Всю домашнюю обстановку грузили мы на мулов — животное медленно поднималось в гору с привязанными по его бокам пружинными матрасами, или шкафами в разобранном виде, столами, стульями и прочими предметами домашнего обихода. В деревушке не было даже электричества, воды не было в домах — надо было ходить брать ее в «фонтане»…

Строительство началось вскоре по приходе к власти Муссолини. Во время каждого моего приезда к моему другу в его деревушку, — я жил уже во Франции, — я находил новое. В первую очередь была проложена шоссейная дорога. Затем появились электричество и водопровод. В последующие года я уже мог ему телефонировать. Был построен телеферик, одна из станций которого была возле деревушки моего друга, а следующая около поля для игры в гольф.

Теперь, когда я пишу этот очерк, около этой уже основательно разросшейся и модернизированной деревушки заканчивается постройка автострады Вентимилья — Генуя, — «Автострада Цветов». Это совершенно грандиозное сооружение во всех отношениях: два пути в одну сторону и два в обратную, проходящие в этой гористой местности почти исключительно или в туннелях, или мостах с устоями, нередко превышающим сто метров высоты! На строящихся автострадах устраиваются разъезды с бензинными колонками, починочными мастерскими и недорогими ресторанами и кофейнями. Вся стройка разделена на участки, которые на торгах переданы на строительство частным предпринимателям, которые на советском жаргоне называются, не то «буржуями», не то «капиталистами». Я не буду здесь погружаться в схоластику марксизма-ленинизма. Ленин и его сподручные обещали на российских просторах молочные реки и кисельные берега, как только будут вырезаны «буржуи», которые «пьют народную кровь». Вырезали, чтобы упразднить «эксплуатацию человека человеком». Но вместо обещанного рая, все народы СССР очутились во всероссийском концлагере, которому и по сей день конца краю не видно…

В Италии «буржуев» еще не вырезали и, поскольку они представляют собой частную собственность и частную инициативу, они являются наименьшим злом в сравнении с государственным капитализмом Советского Союза.

Чтобы убедиться в этом, предлагаю отправиться со мной в дирекцию участка строительства автострады в районе Сан-Ремо. Мне очень любезно дали исчерпывающие данные об условиях работы в их предприятии. За 8 часовой рабочий день рабочие получают на руки по синдикальным ставкам от 5 до 8 тыс. лир (доллар 600 лир), в зависимости от квалификации, т. е. за вычетом взносов на социальное страхование. Оплачиваются также ежегодные отпуска. А вот и некоторые цены. Белый хлеб (черный не существует) — 200 лир кило; мясо — 2000, сахар — 250; сливочное масло — 150; макароны — 200; рис — 200; растительное масло — 600 лир литр; вино — 150; бензин — 155. Ботинки — 5000; костюм — 30 000. Квартиры сравнительно недороги. Скромная комната с полным пансионом обходится, начиная с 60 000 лир в месяц и дороже, в зависимости от комфорта и стола.

На место работы 25 % рабочих приезжают на своих собственных автомобилях, а 35 % на мотоциклах. Других подбирает специальный автобус предприятия. Многолетние служащие и рабочие предприятий, выходя в отставку, кроме пенсии, получают на руки единовременно два и больше годовых оклада, согласно годам службы. Конечно, существует огромное социальное неравенство и немало имеется «буржуев», которые не работают, но едят. Подавляющее число итальянских рабочих состоит в итальянской компартии и, может быть, тоже мечтает и диктатуре пролетариата, молочных реках и кисельных берегах. В Советском Союзе партийными олигархами, посредством своего полицейского аппарата принуждения, осуществлена их собственная диктатура над пролетариатом, обращенным в коммунистических рабов. Итальянские рабочие-коммунисты по-видимому не отдают себе отчет, что в демократической Италии, как и при всех нормальных режимах, уже имеется диктатура независимых рабочих синдикатов, которые, объявив всеобщую забастовку, в любой момент могут остановить всю жизнь страны и, следовательно, диктовать «буржуям» свою волю.

В ближайшем будущем я собираюсь проехать по этой Автостраде Цветов, любуясь с ее высот совершенно исключительными по своей красоте пейзажами на зеленые горы, цветочные плантации и лазоревые дали Средиземного моря, почти круглый год освещаемые ослепительными лучами южного солнца, как летнего, так и зимнего.

Буду вспоминать переезд моего друга на мулах в его глухую деревушку в 1923 году…

Покидая Сан-Ремо, мы направились к последнему этапу моих очерков о франко-итальянской Ривьере. Дорога, окаймленная разноцветно цветущими олеандрами, продолжает виться вдоль лазоревого моря, то у самой воды, то по небольшим холмам.

Но вот и Арма-ди-Таджиа, теперь прекрасное купальное место, а в 1922 году всего лишь небольшая рыбачья деревушка, где в музыкального названия вилле Вивальди, временно обосновались несколько русских семейств после только что произошедшей всероссийской катастрофы.

Жили мы тогда в типичной итальянской вилле, построенной в три этажа на обрывистой скале, омываемой тихими всплесками летних волн, или порой яростными зимними, хотя во все времена года море часто походило на лазоревую гладь всевозможных оттенков. Средний этаж выходил в экзотический сад с эвкалиптовыми деревьями, пальмами, кактусами различных видов и разноцветными олеандрами. Из нижнего этажа ступеньки лестницы вели на пляж золотистого песка. Это был как бы спасительный оазис успокоения и передышки перед вступлением в нелегкую трудовую жизнь эмигрантского существования.

Сразу же культурные традиции изгнанных «буржуев» предъявили свои права, и служба российскому искусству продолжилась на этих чуждых нам берегах, где невидимо ощущалось присутствие величайшего российского мецената Павла Михайловича Третьякова[454], основателя и обокраденного большевиками владельца Третьяковской галереи в Москве. Среди нас жили две его дочери — Мария Павловна Боткина[455] и Любовь Павловна Бакст[456].

Муж Марии Павловны, капитан второго ранга, Александр Сергеевич Боткин[457], сын лейб-медика и брат лейб-медика, Евгения Сергеевича Боткина, разделившего трагическую судьбу гнусно убиенной в Екатеринбурге Царской семьи. По желанию отца, Александр Сергеевич окончил Военно-Медицинскую Академию в Санкт-Петербурге, но затем поступил во флот строевым офицером, будучи, таким образом, единственным морским офицером Российского Императорского флота со значком Медицинской Академии. Он был замечательный рассказчик, имея за собой неистощимый запас впечатлений о своих дальних плаваниях. С ними была их 16-летняя дочь Марианна[458]. Все Боткины были прекрасно образованы и знали в совершенстве многие иностранные языки, что позволяло им следить за новейшей мировой литературой и искусством. Мария Павловна вела обширную переписку с друзьями, художниками и писателями.

Другом детства Александра Сергеевича был знаменитый математик и судостроитель, генерал по адмиралтейству Алексей Николаевич Крылов[459]. Он остался на службе у большевиков, но среди нас находилась его жена, Елизавета Димитриевна с дочерью Аней 18 лет. Это была тяжелая трагедия. Два сына Крыловых доблестно пали на поле чести в Добровольческой Армии, борясь с охватившим Россию кровавым мраком большевизма. На наших глазах происходила тяжелая драма жены и матери…[460] Через несколько лет, когда мы все рассеялись, Аня Крылова вышла замуж в Лондоне за Петра Леонидовича Капицу[461], знаменитого ученого, и теперь, надо думать, продолжает проживать в Советском Союзе.

В соседней вилле жила другая дочь Третьякова, Любовь Павловна Бакст, жена знаменитого художника-декоратора, с 16-летним сыном Андреем[462], унаследовавшим от своего отца способность к живописи. Он много рисовал, и я часто ему позировал.

Хозяйка виллы, Анна Николаевна Сведомская, сестра моего отца, писательница и меценатка, вдова известного художника, одного их братьев Сведомских, картины которых, написанные, главным образом, на сюжеты древнеримской жизни, можно видеть в Третьяковской галерее, а в Киеве роспись Владимировского собора — Бог — Саваоф, воскрешение Лазаря и др. Ее дочь, моя сверстница, Анна Александровна, унаследовала талант отца, и, кроме живописи обладает большими способностями к скульптуре. Позднее, проживая в Сан-Ремо, она занималась реставрацией картин. У нее находятся несколько картин отца и дяди. Вчера проездом я ее посетил. Знаменательно, что и ее сын унаследовал способности к живописи. Сведомские сродни с Дягилевым и в 1921 году в Риме познакомили меня с ним. Он приглашал меня на свои балеты, которые давались в римском королевском театре, что мне давало иллюзию погружаться в атмосферу незабвенного Мариинского театра в Санкт Петербурге…