Михаил Талалай – Горькая истина. Записки и очерки (страница 76)

Зоологическая станция, кроме директора, профессора А. Коротнева, имеет еще два постоянных сотрудника: гг. М. Давыдова[361] и В. Гаряева[362]. Кроме того, сюда приезжают для разных работ еще около 80 человек, главным образом, русские и немцы. Работающим предлагается перед отъездом вписывать в особую книгу резюме своих наблюдений. Недавно напечатан отчет этих работ за 1903–1904 годы.

Кроме гистологических и анатомических исследований, станция занялась в последнее время биологическими и физиологическими наблюдениями. Приобретенные недавно приборы для бактериологических наблюдений дадут станции толчок и в этом направлении. Работы ее составляют ценный вклад в русскую и мировую науку.

Музей, находящийся при станции, отправляет в училища и научные учреждения заказанные ему виды местной фауны.»

Я позволил себе так подробно остановиться на этом описании, чтобы в какой-то мере опровергнуть злостные утверждения, в особенности по случаю 50-летнего советского «юбилея», что до «великого Февраля», а также и Октября, Россия представляла собой лишь «пустое место».

В 1932 году эти беспризорная русская Зоологическая станция перешла в ведение Парижского Университета. Долгое время продолжал в ней работать профессор Трегубов. Разумеется, что в наши дни эта станция получила дальнейшее развитие и самое современное техническое оборудовать. Недавно было построено новое судно для этих специальных работ, и оно было всё же названо именем основателя станции — «А. Коротнев»…

Советские океанографические корабли посещают эту бывшую русскую станцию.

Очень посещается в Вильфранше часовня местных рыбаков, недавно расписанная знаменитым Кокто[363]. Очень любопытна одна фреска, посвященная цыганам, приезжающим ежегодно в Saintes-Maries-de-la-Mer, «Святые — Марии-на-Море» в районе Марселя на празднование своей Святой Сары. Цыган в пиджачке (!) играет на гитаре, а маленькая цыганка пляшет под его аккомпанемент…[364]

На Вильфраншском рейде часто стояла американская эскадра, семьи чинов которой жили в этом городке, снимали виллы и квартиры, оставляя немало денег в лавках и магазинах. Выполненное требование генерала де Голля американцам очистить территорию Франции и ее порты больно ударило по карманам коренных жителей Вильфранша…

Поднявшись снова на Нижний карниз, мы направились продолжать наш путь, чтобы посетить полуостров Ферра.

Бесспорно, что главной достопримечательностью этого полу острова является дворец-музей имени Ротшильда. Бесспорно, также, что эта фамилия является как бы символом целой многостолетней эпохи свержения христианских монархий и замены их буржуазными демократиями с происшедшим, однако, непредвиденным срывом в России в коммунистическую диктатуру.

Великая Французская революция подготовлялась почти что целое столетие энциклопедистами, Монтескье, Вольтером и Дидро, если назвать всего лишь этих главных. Многовековая французская дворянская монархия «Божьей милостью» была свергнута в 1789 году, открыв собой эру дальнейших революций, которые всё еще не закончились и в наши дни. Дидро, или как у нас он назывался, — Дидрот, оказался связующим звеном Французской революции с началом борьбы всех «прогрессивных» российских сил и с русской исторической монархией «Божьей милостью». Назовем Новикова[365], современника Дидрота, Радищева, Белинского, Герцена, Толстого и еще целой плеяды менее значительной революционной интеллигенции, а также и великана от Революции — Ленина. В конечном счете все эти революции создавали неописуемые бедствия жестоко обманутым народам, когда все блага земли из рук дворянства переходили лишь во владение буржуазии, создавая этим «новый класс» капиталистических демократий, или советских аппаратчиков, как это случилось при «диктатуре пролетариата» в СССР.

Когда французские санкюлоты с их «дамами» ворвались в королевский дворец в Париже, то одна из них, усевшись на диване и расправив свои камлотовые юбки, воскликнула торжествующе: «Maintenant ce sont noua les princesses!» — «Теперь „мы“ стали принцессами!». Этим всё сказало…

Через 128 лет совершенно то же самое повторилось в России.

В первые дни после революции на складе в Смольном разбирают захваченное царское и барское добро. Богатое белье производит впечатление. Озорная Манька даже примеряет поверх старой жакетки особенно необычного вида принадлежность дамского туалета и говорит, делая над головой крендель ручкой: «Буду графуней!». Но художественно выполненная драгоценная посуда и редкие произведения искусства вызывают другую реакцию. Например, на одной тарелке — король в пышном лиловом парике, с аккуратными длинными локонами ниже плеч. На другой — несомненно, королева. Судя по величине ее вздыбленной прически и украшениям на груди, тарелки — старины и красоты музейной.

Коммунистка тетя Катя, возглавляющая группу работающих на складе Манек, Полек и прочих Валек, может быть будущих принцесс и графуней аппаратчиков, с такими словами обратилась к привозящим захваченное добро товарищам:

«Да с таких тарелок никакая пища в рот не пойдет! Вы уже извините нас, фарфоровые товарищи. Благодарим, конечно, за посуду… А вот эти с портретами буржуазии и дворянства, заберите обратно. Мы брезгуем с них кушать».

Не поддастся никакому учету то повальное уничтожение древних зданий и произведений искусства, произведенное «великими» революциями — французской, и октябрьской… Но многое всё же уцелело, и «новый класс» стал прибирать их к рукам.

Родоначальник династии Ротшильдов родился в 1743 году во Франкфурте-на-Майне. Сначала был мелким торговцем, потом имел меняльную контору, а затем стал банкиром. У него было 10 детей. Одни из них в 1813 году открыл свой банк в Лондоне.

Во время судьбоносного сражения англичан и их союзников против Наполеона при Ватерлоо 18 июня 1815 года, новоиспеченный лондонский банкир находился в районе сражения. Констатировав полный разгром французов, он нанял баркас, на котором отправил в Лондон своего человека, — море ведь было бурное — с приказанием сообщить о полном разгроме англичан и их союзников и, как только это известие дойдет до лондонской биржи, начать массово скупать катастрофически подающие бумаги. Через день или два пришло известие о разгроме французов, бумаги на бирже взлетели вертикально, и Ротшильд оказался несметно богатым человеком.

И настолько, что стал снабжать деньгами европейских монархов (еще не свергнутых!). Австрийским императором ему был пожалован за эти выдающиеся заслуги титул барона. С его помощью другие его братья открыли свои банки во всех главных государствах Европы.

Одна из его правнучек, баронесса Беатриса Ротшильд, бывшая замужем за выходцем их Венгрии — Эфрусси, купила в 1905 году на полуострове Ферра, как раз на перешейке, семь гектаров земли, рядом с имением Бельгийского короля. Были произведены колоссальные земляные работы. Скалы были взорваны; на их месте получилось плоскогорье, на которое было навезено необходимое количество земли; всё это делалось вручную и конной тягой; перед дворцом был разведен сад «а ля франсез», то есть без деревьев, но с экзотическими растениями, бассейнами, фонтанами и статуями, а также и парк с тенистыми аллеями и беседками.

Дворец был закончен в 1912 году. В нем сочетались многие архитектуры, как европейские, так и азиатские, и африканские. Баронесса Ротшильд тотчас же приступила к обмеблированию многочисленных салонов предметами искусства соответствующих эпох, доставляя их из своих особняков в Париже, Ницце и Монте-Карло, а также разъезжая по всем континентам, приобретая по своему вкусу порой бесценные предметы искусства: старинную мебель, гобелены, ковры, картины, статуи и безделушки. Во много миллионов долларов обошлась баронессе эта затея.

Я не имею возможности в моем кратком очерке подробно описывать все собранные здесь сокровища. Замечу лишь, что в этом собрании нет произведений наших российских художников: во Франции русская живопись никогда не ценилась. Единственно, что может иметь отношение к нашему отечеству, это статуэтки Фальконета, творца памятника Петра Великого в Санкт-Петербурге.

Огромное количество произведений искусства Италии собрано в этом дворце. Такие имена, как Тьеполо[366], Беллини[367], делла Роббиа[368], Веронезе[369] сами за себя говорят. Но каким путем попали они во Францию? Для ответа следует обратиться ко временам Наполеоновской эпопеи.

В Ницце, в марте 1796 года стояла Французская армия под командой генерала Бонапарта, предназначенная для похода в Италию. Произведя смотр, он обратился к войскам: «Солдаты, вы голы, у вас плохая пища… я поведу вас в самые богатые районы Европы… Плодородные долины, цветущие города будут в нашей власти, и вы получите тем богатство, честь и славу!».

Но главным грабителем был сам Бонапарт. На завоеванных накладывались контрибуции, поставки натурой, содержание французских оккупационных войск и прочие тяготы. Генерал очень гордился своими еще небывалыми в анналах военной истории требованиями к побежденным, ибо он так писал в Париж правительству Директории о своем «изобретении»: «…кроме всего вышеперечисленного, я заставил их выдать мне контрибуцию в виде предметов искусства, которые я и препровожу в Парижский Музей: я впервые это осуществляю во времена нашей передовой эпохи». Он и ввел это в систему: при каждом взятии итальянского города, он налагал и такую контрибуцию. Герцог Мантуи, откупившись от разграбления города, среди прочего выдал 20 картин. Университетский город Болонья, со своей «прогрессивной» интеллигенцией, встретил революционных французов с энтузиазмом. Бонапарт был уже недалеко от Римской области. Папа, объятый паникой, тоже «откупился» и среди всяческих контрибуций был вынужден выдать 100 картин. Так продолжалось до 1799 года, когда Суворов очистил Апеннинский полуостров от этих «освободителей», которые пришли в Италию опрокидывать троны и осквернять алтари…