Михаил Талалай – Горькая истина. Записки и очерки (страница 63)

От неожиданности у меня в зобу дыхание, правда, не сперло, но я чуть не подавился очередной рюмкой водки. Возражать я не стал: по роду моих занятий я психиатром не являюсь.

На другой день утром, распростившись, как ни в чем не бывало, с гостеприимным хозяином, мы направили наш путь в городок Salon-en-Provence. Этот очень хорошо сохранившийся средневековый город знаменит, главным образом, тем, что в нем жил и похоронен Нострадамус. Он родился в 1503 году в еврейской семье и окончил университет в Монпелье по медицинскому факультету. Много путешествовал по Франции и по Италии, изучая способы борьбы с эпидемиями. Эпидемии, при полном отсутствии в те далекие времена каких бы то ни было понятий о бактериях, а также и из-за средневековой скученности, являлись подлинным бичом человечества. Нострадамус нашел новые лекарства для борьбы с эпидемиями, чем вызвал зависть и навлек на себя преследования тогдашних докторов. В те средневековые времена, когда царили всевозможные предрассудки, легко было попасть на костер Святейшей инквизиции по обвинению в черной магии, а то и просто в колдовстве.

Нострадамус оставляет медицину и увлекается астрологией. Вскоре он выпускает «Centuries», сборник предсказаний в четверостишиях, в котором предсказывает судьбы мира до 3000 года. Успех совершенно необычайный! Сама королева Екатерина Медичи посещает его в Салоне. Он составляет гороскоп французского короля Карла IX, будучи в апогее славы и благополучия. Умирает естественной смертью шестидесяти трех лет от роду, чему нельзя не удивляться, если принять во внимание его астрологические исследования. Во всяком случае, он перешел из иудейства в католичество, т. к. похоронен в соборе Святого Лаврентия в родном городе Салоне. Собор этот построен в XIV столетии и отличается своими большими размерами.

Мы отправились разыскивать могилу Нострадамуса. Во втором притворе, слева, тело его было замуровано в стену, на которой сделана соответствующая надпись (разумеется, на латинском языке). В стене теплится лампада, а за ней — небольшой букетик красных гвоздик. От кого это трогательное внимание к человеку, умершему четыреста лет тому назад? От еврейской общины в Салоне, или от поклонников-астрологов наших дней?

В середине нашего двадцатого века, по предсказанию Нострадамуса, с Востока ринется на Запад «великое нашествие». Дойдя до Рейна, завоеватели «напоят своих коней его водой» и… повернут вспять. Что думают об этом современные астрологи?

IV

Страшный дракон-амфибия выходил по временам из вод Роны и пожирал жителей ближайшего города Тараскона, наводя неописуемую панику на население. Провансальская легенда говорит, что происходило это около двух тысяч лет тому назад шестнадцать бесстрашных юношей вступили в бой с этим чудовищем — «Тараском». Дракон пожрал восьмерых и в победоносном настроении отправился на дно реки, чтобы отдохнуть и приготовиться к новому нападению на людей. Объятые ужасом жители Тараскона обратились за защитой к Святой Марте, проживавшей в местности «Святые Марии на Море» и уже прославившейся в округе своими чудесами. Святая, с крестом в руках, тотчас же выступает навстречу чудовищу и кропит его Святой водой. Оно сразу же делается тихим, как ягненок. Святая Марта повязывает его шею своим шарфам и приводит его в город, тарасконцы побивают его камнями.

Ныне ежегодно в память этого чуда в Тарасконе происходят народные празднества. Одно ранней весной, когда по городу возят огромное чучело дракона — «Тараска». В память пожранных когда-то чудовищем восьми сражавшихся с ним юношей внутри его находятся восемь молодых людей, которые приводят в движение хвост чучела, стараясь задеть им и сбить с ног всех неосторожно приближающихся. В день же Святой Марты, 29 июля, чучело Тараска уже следует «укрощенным» за молодой девушкой, изображающей святую Марту и ведущей его на поводу. Сзади следует свита из восьми молодых людей в память уцелевших в битве с драконом.

Главная церковь в Тарасконе — собор Святой Марты. В склепе — усыпальнице рака Святой, заключенная в надгробный памятник, где святая изображена в белом мраморе как бы спящей.

Тарасконцы не могут простить Альфонсу Доде, что родиной Тартарена он сделал их город. Как и все туристы, мы поехали в сторону невысокого горного хребта Alpilles, «маленьких Альп», где некогда добродушный толстяк Тартарен, бахвал и трус, одетый заправским альпинистом, в штиблетах с гвоздями, с веревкой и палкой с железным наконечником, лазил по вершинам этих «неприступных» гор. Не было конца его фантастическим «охотничьим» рассказам… По некоторым сведениям, именно Тартарен укротил также и дракона-Тараска!

Но шутки в сторону, дорога шла между отвесных скал, где любителю-альпинисту действительно нетрудно было бы убиться насмерть.

Внезапно ущелье кончилось, сразу посветлело, и мы выехали на открытое место. Пред нами предстал одиноко торчащий голый утес, увенчанный развалинами. Далее — каменный хаос, как бы нагроможденных друг на друга крупных и мелких глыб, затем как море синеющая на горизонте безбрежная долина…

Имеется предание, что Данте, путешествуя по Провансу, был настолько поражен грандиозностью и дикостью этого вида, что он послужил ему «моделью» для изображения ада.

На утесе, среди развалин, в немногих жилых домах ютятся ныне всего лишь человек 50 бедняков. Местечко называется Baux (Бо). А когда-то, в Средние века, на утесе стоял могущественный феодальный замок, окруженный крупным, по тогдашним масштабам, городом, население которого доходило порой до семи тысяч душ.

Феодалы, владельцы замка и города, воли свой род от библейского волхва Вальтасара, ив своем гербе поместили Вифлеемскую звезду. Свыше семидесяти городов, сел и деревень принадлежало им в Провансе. В промежутках между бесконечными войнами в замке происходили рыцарские турниры, а трубадуры, зачастую владельцы соседних замков, воспевали прекрасных дам. На голову победителя возлагали венок из павлиньих перьев, и он удостаивался целомудренного поцелуя самой прекрасной из дам.

Но далеко не всегда жизнь в замке носила столь поэтический, мирный характер. Так, например, однажды прекрасная и столь же предприимчивая владелица замка велела напоить равнодушного к ней трубадура любовным напитком. Едва выжив после употребления этого снадобья, трубадур стремительно бежал от любвеобильной дамы в один из соседних замков, где, однако, столь же легкомысленно продолжал петь свои баллады. Пел он их с таким успехом, что, в конце концов, и вторая прекрасная дама, владелица этого второго замка, не устояла перед очарованием его голоса… Конечно, это вскоре стало известным ее мужу-феодалу. В те далекие рыцарские времена любовные драмы носили несколько иной характер, чем нынешние. Обманутый муж приказал убить своего счастливого соперника, вынуть сердце из его груди и отправить на кухню, с тем, чтобы повар приготовил из него блюдо к обеду для неверной жены.

Бывали и другие такого же рода развлечения у скучающих феодалов. Один из владельцев Бо, из знаменитой семьи Тюрэнн, давшей двух пап в Авиньон, любил, например, шутить со своими пленными. Он убедительно уговаривал их броситься в пропасть с террасы его замка, построенного на отвесной скале. И он смеялся до слез, видя их «нерешительность». Но не всегда приходилось развлекаться владельцам замка, — бывало и наоборот. Князь Вильгельм из Бо попал неосторожно в плен к тарасконцам, которые не разделяли его религиозных взглядов и, недолго думая, содрали с него живьем кожу.

По мере собирания французскими королями земли французской (а также и нефранцузской), померкли могущество и слова Бо. Отзвучали песни трубадуров, потускнели латы, затих звон оружия благородных рыцарей. И вдруг, совсем неожиданно, имя древнего города Бо стало всемирно известным. В начале прошлого столетия в двух километрах от развалин был обнаружен новый красно-коричневый минерал боксит, получивший свое имя от города Во (Baux). Как известно, наш двадцатый век стал не только веком железа и стали, но и веком алюминия. И вот повсюду виднеются здесь конусообразные горки руды, а по прилежащим дорогам снуют грузовики с этим ценным минералом.

Теперь мы направили нашу машину на север, в глубь Прованса. Окружающая нас природа постепенно становилась менее дикой, на горизонте встали холмы желто-зеленого цвета с серебряным отливом от растущих на них оливковых рощ, среди которых были видны большие виллы, почти дворцы, обрамленные пиниями и стройными кипарисами.

Когда отзвучали религиозные войны между католиками и протестантами и наступили более мирные времена (после того, как французские короли в процессе объединения французской земли срыли большинство укрепленных замков крамольных феодалов), многочисленные провансальские виконты, графы и маркизы начали строить для себя эти виллы-дворцы, украшая их, по мере сил, предметами искусства. Окружающая природа способствовала развитию вкуса и увлечению всем прекрасным. Порой земные недра, правда, очень неглубокие, благосклонно раскрывались и преподносили то древнеримскую статую бога, императора или поэта, то остатки амфитеатра, то мозаику, то маленькие драгоценности и безделушки. И чем больше любовались мы пейзажем, тем более приходили нам на память другие, давно знакомые и любимые виды окрестностей Флоренции: те же оливковые холмы, те же рыжеватые палаццо, окруженные пиниями, кипарисами и виноградниками под знойным голубым вебом.