Михаил Талалай – Бриллианты и булыжники (страница 93)
Столь же ярка данная ею характеристика четы Мережковских-Гиппиус. Сам лжепророк, «бросающий туманные слова голосом чревовещателя», и достойная его супруга, «откликающаяся на них междометиями», – «выходило достаточно нелепо», констатирует А. В. Тыркова, а не лишенный русского здравого смысла Горький хмуро отмахивается от четы шарлатанов. «Так, штукарство одно», говорит он. Но мало было таких, кто умел разгадать внутреннее ничтожество этих «мнимых величин». А. В. Тыркова рассказывает о сборах на революцию в квартире Евдокимовых, кадетов по принадлежности к партии, но сочувствовавших и тем, кто готовился взорвать мир, к которому эти оппозиционные по отношению к самодержавию лица принадлежали. «Так буржуи добродушно рыли себе яму», пишет она.
Раздел поэзии на этот раз возвышается над обычным уровнем парижского Парнаса. В. Смоленский подлинно блеснул насыщенным глубоким чувством стихотворением «Россия». Интересны своим ритмическим построением и ценны силой вложенного в них реализма стихи «Г. П.», особенно стихотворение «Расстрел», но резко диссонирует им извлеченные из нафталина, непонятно для чего втиснутые в журнал формалистические версификации Федора Сологуба.
Анатолий Марков, приучивший нас, читателей, следить с большим интересом за его историческими очерками, на этот раз суховат, да и факты, вернее освещение, данное автором в очерке «Гайдамаки», можно с успехом оспаривать.
Литературно-критический отдел явно уклонился от своих задач, поставленных перед собой журналом «Возрождение». Русского в нем на этот раз очень мало. Он заполнен французским материалом и даже по какому-то недоразумению рецензиями на постановки парижских театров.
Зато раздел «Дела и люди» не только отвечает запросам читателя русского зарубежья, но показывает явное стремление журнала сомкнуться с современностью, осветить и проанализировать жизнь наших братьев, отрезанных Железным занавесом. «Религиозное возрождение», «Провал Молотова», «Загадки внутренней борьбы» – ценные и дельные статьи.
В составе редакции журнала произошли значительные изменения. Во главе редакции теперь стоит Г. А. Мейер. Судя по одному номеру, нельзя, конечно, дать ни положительной, ни отрицательной оценки этой перемене. Поживем – увидим.
Правдивая повесть
Издательское дело в Зарубежья почти не сдвинулось еще с мертвой точки. Причины этого лежат в материальной слабости, как самих издательств, так и покупательной способности всё еще расселяющейся массы «перемещенных лиц», но, как это показывают выходящие периодические издания, – не в отсутствии творческой работы в среде этой массы. В силу этого, теперь уже можно и должно говорить о наиболее крупных беллетристических произведениях, появляющихся в зарубежных русских журналах.
К числу их безусловно относится законченная печатанием в «Гранях» «Девушка из бункера» Л. Ржевского. Автор не только беллетрист, но и литературный критик, уже выступивший с рядом глубоких, продуманных статей. Это дает право предъявить к нему повышенные требования, не как к дебютанту, но как к зрелому, оформившемуся литератору, и Л. Ржевский отвечает на них четкой конструкцией фабулы, ее «отчищенностью» от отвлечений и длиннот, ясностью характеристик персонажей. Видно, что он строг к себе, и литературная работа для него не случайность, но жизненная цель.
Но основная ценность его повести в ее правдивости и объективности. Л. Ржевский сумел подойти к своим героям без предвзятого желания окрасить их в черный или белый цвет. Это и помогло ему разрешить трудную задачу: показать
Л. Ржевский дал образ своей Наташи в очень простом, не осложненном драматической декоративностью рисунке и именно в силу этого смог правдиво и жизненно показать ее духовное «зерно», не нарушая внешней правдивости облика обычной комсомолки.
Фабула повести развернута им на столь близком еще нам фоне быта, оккупированной зоны России и лагерей военнопленных. В отделке деталей этого фона Л. Ржевский сумел сохранить ту же объективную правдивость, избежав трафаретного, к сожалению, для бездари изображения немцев «эренбурговскими фрицами» и русских – поголовными ходульными страстотерпцами. Он бросает темные и светлые мазки на обе стороны, и в этом та же правда.
Глубоко драматичная для нас проблема сочетания «пораженчества» и любви к Родине автором не разрешена. Он коснулся ее лишь поверхностно отдельными разорванными между собой мазками. Видимо, он и не ставил разрешение ее своей целью. Быть может, он глубже к ней подойдет в продолжении повести, возможность которого заставляет предполагать финал напечатанного, обещающего «неизвестное завтра».
В части языка Л. Ржевского можно упрекнуть в стремлении к неоправданной «новизне», толкающем его к вычурности и манерности. «Прососанные небесные обочины», «взлизнулось» и т. п. не обогащают языка новыми образами, но загромождают и лишь осложняют его, не повышая художественной ценности эпитета.
По страницам журналов
Просматривая в памяти всю русскую литературу XIX века, мы не найдем в ней ни одного сколь либо яркого отрицательного изображения революционера, подпольщика и даже террориста. Все разновидности этого чрезвычайно характерного для эпохи типа неизменно идеализировались, или, по крайней мере, героизировались «прогрессивной» литературой, даже бесспорные, явные бандиты вроде Сашки Жигулева. Это инспирированная и утвержденная «прогрессивной» же критикой традиция не могла быть нарушена даже в эмиграции. Краснов и Брешко-Брешковский с их бутафорскими большевиками в счет не идут. Но и Краснову, несомненно талантливому в своем жанре писателю, пришлось поплатиться за свою попытку – попасть в «лишенцы от литературы».
Эта «прогрессивная» традиция крепка и теперь, вопреки абсолютной ясности темы и здравому смыслу. Страшно срывать с демона личину божка. Даже смелейший из писателей «старой» эмиграции всё же ищет каких-то оправданий для залитых кровью не только Царя-Освободителя, но (теперь) и всего русского народа убийц в своих «Истоках».
Идущий в «Гранях» роман В. Мартова «Угасшие звезды» пробивает брешь в этой глухой стене. Автор, четко и крепко конструируя сложную фабулу, рисует в нем революционную работу подпольного кружка молодежи первого десятилетия текущего века: нелепое, гнусное убийство рядового, обычного инспектора гимназии; внутреннюю, полную зависти и злобы друг к другу жизнь этого, включающего представителей разных партий кружка и их общую звериную ненависть к России – единственный спаивающий их цемент.
В. Мартов объективен и смел. Он не побоялся даже отметить приоритет нерусского элемента в кружке и духовную уродливость его русских членов. Рисуя противный лагерь – прокурора военного суда и генерал-губернатора барона Меллера Закомельского, автор далек от их идеализации. Здесь он тоже объективен. Это большой плюс. Объективность – основа правдивости автора и доверия к нему читателя. Не обвиняя В. Мартова в подражательности, можно отметить некоторую преемственность его романа от «Бесов». Это не минус. В последних главах, вышедшей части отражательно намечен образ «чудесного грузина». Ждем дальнейшего развития этой темы, как и всего романа, с большим интересом. И первая и второй глубоко актуальны в наши дни.
Последний сборник «Граней» открывается рассказом «старого» писателя И. Сургучева «Кающийся бес», но на этот раз редакцию журнала нельзя обвинить в отклонении от поставленной перед всем изданием, в целом основной цели отражения современной России, как это было возможно при появлении на страницах «Граней» косноязычных воспоминаний А. Ремизова. И. Сургучев со свойственным ему высоким мастерством сумел подойти к русской современности, даже отразив ее на фоне парижского богемного кафе «Ротонда».
Дальше идут новые имена, среди которых приковывает к себе внимание Н. Тарасова своим глубоко психологическим рассказом «У границы». Оба персонажа этого рассказа – остовка, добровольно возвращающаяся в СССР, зная, что там ждет ее смерть, но будучи не в силах преодолеть в себе тяги к родной земле, и допрашивающий ее на границе твердокаменный чекист, в душу которого ее появление вносит разлад и смятение, оба они взяты автором глубоко и правдиво. Сам сюжет рассказа ярок, актуален. «Ожидание» А. Кашина, тоже психологический этюд на сходную тему, много слабее, в нем сказываются трафареты ностальгического нытья. Небольшая повесть Л. Соколова «Пути-дороги» производит двойственное впечатление. С одной стороны автор выпукло и правдиво рисует в ней быт советской армии и настроения ее офицеров и солдат в минувшую войну, но, с другой стороны, ему можно поставить в упрек в недостаточной четкости композиции. У повести нет стержня. Она оставляет впечатление ряда картин, связанных между собою лишь основным действующим лицом и кажется незаконченной, недодуманной автором, несмотря на наличие в ней безусловной его талантливости.