Михаил Талалай – Бриллианты и булыжники (страница 72)
«И он (Туган-Барановский), и Струве были совершенно уверены, что правильно приведенные изречения из “Капитала”, или даже из переписки Маркса с Энгельсом, разрешают все сомнения. А если еще указать, в каком издании и на какой странице это напечатано, то возражать могут только идиоты». «Русские пионеры марксизма, – говорит дальше А. Б. Тыркова, – купались в этой догматике. Жизнь они не знали и не считали нужным знать. Меньше всего их интересовали те, ради кого все эти теории сочинялись, – живые люди».
И вместе с тем, слова этих далеко не глупых и высокообразованных «вождей» жадно воспринимались и усваивались подлинно жертвенной, подлинно пламенной и прекрасной русской молодежью того предреволюционного времени, становились ее знаменем, светочем… Разве это не трагично? Им сочувственно внимали и прекраснодушные деятели политического центра, «мозг страны», как назвал их И. А. Столыпин, те, кто владел мышлением русской интеллигенции, кто морально и материально вел ее по пути прогресса. Поощряли, поддерживали, несмотря на то, что уже тогда, до 1905 года, Ленин грубо-откровенно сказал самой А. В. Тырковой:
– Таких, как вы, мы будем на фонарях вешать.
Ленин сдержал свое обещание. Что же влекло по одному с ним тогда пути, но к собственной виселице, аристократов-помещиков: князей Долгоруких, Шаховских, Набокова? Профессоров, писателей, земцев? Всех, кто теперь погиб или изгнан, но тогда не только морально, но и материально, совместно с врагами России (японцами) субсидировал революционное подполье и террористов, о чем также свидетельствует А. В. Тыркова (с. 57, 194, 195)?
Она дает разгадку этого невероятного по своей нелепости и глубоко трагичного факта: «Мы взваливали все беды на самодержавие, а об его исторических заслугах мы забывали. Вместо того, чтобы изучать Россию и русский народ, мы старались следовать немецким правоведам и экономистам, часто третьестепенным». «Левые готовы были бороться и страдать за «народ», служить ему, но им и в голову не приходило, что для этого надо служить и Российскому Государству, что любовь к народу обязывает любить и беречь наш общий дом – Российскую Державу». Жутким, потрясающим упреком всей «прогрессивной» русской интеллигенции звучат приведенные А. В. Тырковой слова простого русского, может быть, неграмотного мужика:
– Какая была держава, а что вы с ней сделали!
«К началу XX века самодержавие опиралось не столько на дворян, сколько на крестьян. Мало сказать, что они были покорны царской власти. Они просто были с ней органически связаны, – пишет Тыркова. – В этой связи с крестьянской стихией… была сила и цельность самодержавия, может быть, и России. Мужик понимал, какая Россия была великая держава, а мы, интеллигенты, плохо понимали».
Только «плохо понимали»? Общая для всех «прогрессистов» слепая ненависть к самодержавию, о которой честно повествует Тыркова, питалась сложным, глубоким комплексом эмоций и не последнее место занимала в нем злоба ущемленного монархией аристократа, феодала-вотчинника, истоки которой восходят к князю Андрею Курбскому, «конституции верховников» 1729 года (тех же Долгоруких), к князьям-декабристам, и по дворянским же жилам притекает она к сердцам «февральских» князей Долгоруких, Шаховских, Трубецких, Оболенских, Львовых… родовитых бар Набоковых, Родичевых, Милюковых, Мельгуновых… да и самих древних родом Тырковых. Странно до нелепости смотреть теперь, какую «палату пэров» являли собой «Февраль» и «пред-февралье»! Странно и… страшно. А. В. Тыркова рассказывает о рыцаре чести (пишу без кавычек) кн. Шаховском, боярская спесь которого была возмущена окриком министра Плеве.
– Его надо убить, убить! – кричит либеральный вотчинник-рюрикович.
А дальше… Почти сплошь дворянская Первая Дума отказывается вынести моральное осуждение революционному террору (и грабежу) в году, когда по ее же свидетельству убито 2500 городовых, стражников, сидельцев винных лавок (не министров же 2500!), т. е. тех же крестьян, народа…
Вполне понятно, что при таких «вождях» и «властителях дум» священник-депутат оправдывает убийство по Евангелию (свидетельство А. В. Тырковой), и лично и близко знакомый ей нежный, чистый душою (пишу без кавычек) поэт Каляев мечет бомбу в великого князя «по подозрению».
Страшно! Страшно! Подстрекатели убийц со славными гербами на щитах, с Евангелием в руках! Убийцы, слагающие нежные строфы! Бесы в ангельских образах! Много страшнее тех, грязных и уродливых, каких видел Ф. М. Достоевский… Вот, в чем ужас этой правдивой книги написанной тоже чистой и честной рукой…
Наконец, победа! Проклятое самодержавие свергнуто! Парламент! «Избранники народа»!
И что же? Оказывается, что весь этот «мозг страны», знаменитые правоведы, социологи, историки не знают, что им, собственно говоря, делать в парламенте: кроме С. А. Муромцева[120], никто не знаком даже с примитивной техникой парламентской повседневной работы. Но ненависть к призвавшему их к власти Самодержавию, фактически уже ушедшему в прошлое, бурно кипит в их сердцах. Она поглощает всё прочее. Она толкает «избранников народа» на истерический выборгский вопль о поддержке, направленный к этому народу. «Ни одной копейки налогов, ни одного солдата государству», – приказывают они. Народ безмолвствует. Монархия отвечает на эту «революцию» болтунов лишь легким шлепком по мягким частям озорных мальчишек…
Последние главы книги А. В. Тырковой – беглый, далеко не полный обзор экономического и культурного роста России за годы царствования Императора Николая Второго. Несколько слов о том, что было
Повторяю: замечательная книга Ариадны Владимировны Тырковой-Вильямс – не жалкое покаяние мелкой трусливой душонки. Она написана
«Новым» эмигрантам, а позже, даст Бог, и всей русской, пока подсоветской, интеллигенции
Подлинный русский, подлинно высокий, «прогрессивный» интеллигент XIX века, прямой и честный наследник всех подлинных сокровищ русской дворянской культуры, всей суммы ее от князя Андрея Курбского до Ивана Бунина – А. В. Тыркова – правильно и точно назвала свою книгу «На путях к свободе». Современность с абсолютной ясностью показывает, куда привели эти пути.
Грядущая раскрепощенная творческая трудовая русская интеллигенция, в несвободном состоянии народившаяся «там», пойдет к свободе своим путем. Каким? Это никто сейчас не скажет. Но
«На перевале»
Литературное объединение «Перевал» было очень значительным явлением в первой стадии развития подсоветской русской литературы. «Перевал» зародился в начале НЭПа, когда многие в среде подсоветской русской интеллигенции обольщались надеждами, что в жизни родины действительно наступил какой-то перелом, что брошенная Лениным лживая фраза «всерьез и надолго» станет выполненным им обещанием, что революция уже позади, а впереди, если не возврат к прежней спокойной и обеспеченной жизни, к свободе мысли и слова, то во всяком случае какой-то просвет…
Эти иллюзии разделяли тогда и некоторые из крупных партийцев, большая часть которых в дальнейшем стала уклонистами, оппозиционерами и погибла в концлагерях и подвалах НКВД. Таким был и крупнейший литературный критик того времени, редактор толстого журнала «Красная Новь» А. К. Воронский[122], человек безусловно очень талантливый и высоко культурный, выросший, кстати сказать, в семье священника и происходивший из духовенства, как и многие русские критики, начиная с Белинского и Добролюбова. Под его покровительством и непосредственным его же руководством сплотилась и оформилась группа писателей, избравшая себе имя «Перевал».
Это не были протестанты против советского строя в целом и тем более против революции, неугасшим еще пафосом которой многие из них были насквозь пропитаны. Но перевальцы безусловно протестовали против подчинения литературы политике и против нарождавшегося тогда «социалистического реализма», полного подчинения литератора – партийцу. С первых же шагов «Перевалу» пришлось вступить в ожесточенную борьбу с другими литературными группировками, претендовавшими на монополию «пролетарской литературы», лозунг которой был выброшен тогда партией. Таковыми были в то время РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей) и ЛЕФ (Левый фронт), куда входило большинство футуристов во главе с Маяковским. Основную массу участников этих организаций составляли выдвинутые революцией «самородки», зачастую попросту малограмотные писаки, но обладавшие «базой пролетарского происхождения».