Михаил Талалай – Бриллианты и булыжники (страница 106)
Казалось бы, в Россию теперь должен был хлынуть поток неизвестных литературных произведений плодовитого и талантливого автора. Этого, однако, не произошло: читателю-россиянину по сути дела еще предстоит открыть творчество Ширяева.
Несколько лучше обстоит дело с мемуарами и эссе: в 2007 г. издательство «Алетейя» переиздало замечательную книгу Ширяева «Ди-Пи в Италии. Записки продавца кукол», где он описал – документально, но со значительной долей здорового юмора и даже иронии – трагические перипетии послевоенной русской эмиграции (тогда ее называли «новой» эмиграцией, теперь за ней закрепился термин «вторая волна»).
Как и другие дипийцы, Ширяевы стремились покинуть красивое, но ненадежное итальянское убежище. Это удалось сделать лишь жене и сыну, переехавшим в США, сам же писатель скончался от туберкулеза на 72 году жизни в Сан-Ремо и был похоронен там же. Однако именно в Италии творчество Бориса Николаевича расцвело особенно ярко: помимо романов и повестей, он писал статьи, рецензии, памфлеты, фельетоны и прочие произведения малых жанров. Часть их, посвященная жизни русских эмигрантов в Италии, была нами собрана в книге «Италия без Колизея» (СПб.: Алетейя, 2014) – таковой сам автор в свое время не издал, но желал издать и указывал в соответствующих очерках –
Пока в российские издательства находят свой путь крупные сочинения писателя, мы решили – при поддержке того же издательства «Алетейя» – издать еще один сборник статей Ширяева, разбросанных по многочисленной эмигрантской периодике и никогда прежде не публиковавшихся в России.
Из различных направлений его журналисткой деятельности и эссеи-стики нами было выбрано, пожалуй, основное, и на наш взгляд наиболее актуальное для современного российского читателя – о русской литературе.
Проба литературоведческого пера Ширяева произошла в Соловецком лагере, а оттачивалось оно уже в ссылке в России и затем в эмиграции. Дабы избежать цензуры, первоначально он писал в научно-популярном жанре, демонстрируя при этом значительную широту интересов и глубокую эрудицию. Значительный филологический опыт он приобрел во второй половине 30-х гг. во время преподавания русской литературы в школах и педагогических институтах в Ставрополе и Черкесске.
О той поре сохранилось уникальное свидетельство ученика Ширяева:
«Он любил вспоминать свое детство и юность, жизнь в родной Москве, университет, отца-профессора и его библиотеку, особенно – годы учебы и странствий за границей. Реже говорил об ужасах Первой мировой войны, участником которой был и совсем скупо о тяжких годах после революции, о личной трагедии, о страшных Соловках, о неусыпном внимании к себе и постоянной опеке советской власти. Но как рассказывал – живо, ярко, увлекательно! Такими же интересными были и его уроки. Планов он не признавал. Никогда их не писал. В класс приходил с томиком Пушкина или Лермонтова. Сам очень любил стихи и прививал эту любовь нам, школьникам. Больше говорил, чем спрашивал. Слушали его, раскрыв рты, позабыв обо всем на свете, самые хулиганистые ученики»[193].
Вне сомнения, уже тогда у него сформировался свой взгляд на классику, отличный от общепринятых трактовок советской школы, и который ему в полной мере удалось выразить в эмиграции и даже еще ранее – в итальянском Казачьем Стане, весной 1945 г., где он также преподавал литературу. Об этом рассказывает сам Ширяев в «Дневнике капитана Петрова» (1950), представляя себя в третьем лице:
«Руслитературу, вернее выборки из нее читает ротмистр Ш-в. Этот кроет сплеча: всё, чему нас в десятилетке учили, вверх дном летит. Молчалин у него – тип положительный, работник, скромный строитель России, а Чацкий – болтун, бездельник; Герцен – саботажник русского прогресса, Некрасов – шваль, а Горький – бесталанный писатель… Однако, подумаешь, пожалуй, – верно… А Шолохова нашего любит и считает, что “Тихий Дон” – обвинительный акт большевизму»[194].
Следующий важный этап Ширяева как филолога и литературоведа – работа в 1946 г. над книгой «Панорама современной русской литературы»[195], подготовленной по заказу венецианского издателя на итальянском языке. Книга, опубликованная под его наиболее часто используемым псевдонимом того времени «Алексей Алымов», получила признание в университетских кругах Италии, в том числе, и как учебное пособие для студентов-славистов. При издании книги ее автору пришлось идти вопреки тогдашнему благодушному отношению итальянской интеллигенции к советской действительности. Ширяев так вспоминает о своем первом печатном литературоведческом труде:
«– Не могли бы вы, профессоре, сказать это мягче, немножко сгладить ваши примечания? – Это говорит издатель Монтворо. Перед ним – листы перевода. Его глаза еще более мягки и грустны, чем обыкновенно. <…> – Смотрите, какое впечатление создают ваши биографические сведения: Гумилев расстрелян, Клюев погиб в концлагере, Есенин повесился, Маяковский застрелился…
– Ну, и что же?
– Такую книгу не будут покупать! И самое название главы “Гибель поэтов”?… Разве это возможно?
– Все факты верны, дотторе. Не могу же я заставить расстрелянного Гумилева второй раз умирать от тифа или холеры?
– Но это же ужас!
– Вполне с вами согласен.
– Я не коммунист, профессоре, я демократ. Но я хочу объективности.
– Я вам даю только точную запись фактов. Где же здесь субъективная их оценка?
– Но нам не поверят!.. Вся пресса говорит о расцвете культуры на вашей родине…
– В вашем Риме, дотторе, доживает теперь свой век Вячеслав Иванов, поэт-символист, соратник и вдохновитель вот этого самого заморенного в СССР Блока, “Незнакомкой” которого вы изволите восхищаться. В Париже известный вам Ремизов, Бунин, недавно там умер Мережковский. Декоративную часть вашей знаменитейшей миланской “Скала” ведет Бенуа, сын крупнейшего русского художника, а отец его – тоже в Париже. Я назову вам еще десятки имен первоклассных русских писателей, художников, музыкантов… Как вы думаете, по какой причине они сидят здесь, ютятся в мансардах и питаются жареными каштанами, а не возвращаются на свою родину, где так хорошо живется артистам?
– Да… но…, – глаза Монтворо совсем тускнеют. Вот-вот из них брызнут слезы. – Но всё это очень странно…»[196].
Некоторые положения своей итальянской книги «Панорама современной русской литературы» – о поэтах-символистах, о Гумилеве, Есенине, Шолохове, Горьком, – автор позднее развивал в своих очерках.
Очерки эти во множестве стали появляться в эмигрантской периодике («Наша страна», «Часовой», «Возрождение», «Русская мысль», «Знамя России», «Грани» и др.) с конца 1940-х гг. Они – как это, несомненно, заметит читатель – выражают весьма цельное мировоззрение автора, который направил свой художественный талант и энциклопедические знания на выявление всего светлого, жизнеутверждающего и созидательного у русских писателей и на критику всего растлевающего, болезненного и разрушительного. Это мировоззрение естественным образом связано с политическими убеждениями Ширяева и, в первую очередь, с приверженностью к идеям «народной монархии», основоположником которых был соратник и коллега Ширяева по литературному цеху, основатель газеты «Наша страна» И. Л. Солоневич. Именно эта ясная линия подсказала нам дать общее название сборнику, по одной из статей, – «Бриллианты и булыжники».
Ширяев-критик был также необыкновенно внимателен к современной ему советской литературе (которую, подчеркивая ее подневольный характер, называл, как и многие в русской эмиграции, «подсоветской») и, особенно, к творчеству «второй волны», с которой был связан единой судьбой – но при этом, будучи там «старшим» и более близким к «волне первой». Эти писатели «второй волны», до сих пор малоизвестные в России, представлены в нашей книге в кратком биобиблиографическом словаре.
Для более последовательного изложения, чтобы было легче ориентироваться читателю, мы разделили статьи Ширяева на ряд крупных секций («Классическая поэзия», «Классическая проза» и проч.), отдавая себе отчет в том, что строгость рубрикации не всегда было возможно соблюсти. Внутри таких секций статьи даны в хронологическом порядке.
При подготовке текста мы исправили явные газетные и журнальные опечатки. Кроме того, мы уточнили некоторые цитаты из русской классики, не оговорив внесенные нами поправки – ведь свои статьи автор писал в лагерях «перемещенных лиц» и на временных пристанищах, в отрыве от библиотек.
В заключение мы хотели бы выразить нашу огромную благодарность всем, кто помог нам в работе над сборником, в особенности Н. Л. Казанцеву, В. М. Акимову, А. В. Мартынову, М. А. Кублицкой, В. С. Бирон, а также библиотекам при доме чинов Русского Корпуса, скаутской школе Организации Российских Юных Разведчиков и храме Святой Троицы в Буэнос-Айресе (Аргентина).
Б. Н. Ширяев
Произведения литераторов русского зарубежья, упомянутых в книге
Произведения литераторов русского зарубежья, упомянутых в книге
Газеты русского зарубежья
Журналы русского зарубежья
Сотрудники газеты «Наша страна», упомянутые в книге
Редактор «Нашей страны» Н. Л. Казанцев
Литераторы-эмигранты, упомянутые в статьях Б. Н. Ширяева