Михаил Талалай – Бриллианты и булыжники (страница 105)
Но увы, люди забывшие заветы Бога, стали страшней самого сатаны. Вырвав из рук доброй Парки нити судеб Ди-Пи, они крутят их с тупой садистической жестокостью. И вот, в эпоху деклараций о правах человека, широкого похода против рабского труда и водопадов гуманных речей в ООН, зубы, выбитые чекистами, съеденные цингой в концлагерях, во время повальных голодовок в СССР или утерянные за время пребывания в германских лагерях военнопленных, стали непроходимым препятствием для въезда в Чили, Венесуэлу, Перу, Бразилию, Канаду, САСШ, Австралию…
«Хождения по мукам» бесчисленных комиссий, тюремные условия жизни в лагерях «спасения», полная бесперспективность тех, кто не выиграл на трамвайный билет визу за океан, поставили перед ослабевшими за восемь лет жизни в лагерях УНРА-ИРО душами дилемму – что хуже – высшая мера наказания в СССР или высшая степень издевательств со стороны бюрократов ПРО? И мы видим взятую измором душу Никиты Сорина… Душа совсем не пропащая. Дай ей помощь сейчас – она воспрянет. Предчувствуя гибель, она бьется, кровоточит… Но нет больше сил верить в чудо. Всему есть свой предел. Никита возвращается в лапы к дьяволу… Уже навсегда… Прокляв всех и вся…
Эта книга, на всех страницах которой нет вымысла, страшна своей жизненной правдой, но очень нужна. Нужнее многих изданных за последнее время книг.
Пока мы можем говорить о Ширяеве, как об авторе небольших по размеру, очень значительных по содержанию, богатых и выразительных по языку, произведений. Ширяев знает советскую действительность очень глубоко и разносторонне. Он исколесил Россию вдоль и поперек и все персонажи его произведений – живые люди, с которыми он соприкасался в своей пестрой встречами жизни. Его живопись словом так ярка и запечатлительна потому, что она проникнута чуткой любовью к людям, помогшей увидеть под наносным – советским и под грубой жизненной корой – русскую душу, уповающую на Бога или смутно тоскующую о Нем.
Повесть «Овечья лужа» (из цикла «Птань»), напечатанная в 16 номере журнала «Грани», охватывает сравнительно небольшой отрезок времени, но это не только один из эпизодов минувшей войны. В ней очень глубоко и верно показано отношение колхозников к чужой – немецкой, и советской, но не менее чужой, власти. Разрыв между советской городской интеллигенцией и крестьянством. Шаткость советских устоев. И осознанная у старших и неосознанная у молодых, но глубокая почвенная любовь к России.
«Приспособились мы с Вами, ваше благородие, к новой жизни» – говорит Аким Акимович «бывшему персику» – «потому, что мы с Вами глубоко в землю корнями ушли. Кто наверху был – тех ветром сдуло, а мы вросли и зацепились»…
Но Аким Акимович «приспособившись», не поступился своей большой русской душой, он сохранил в ней ту же незыблемую любовь к Матери-Руси, к людям. Верой в Бога и любовью к ближним сохранился в СССР и священник отец Иван. Вместе с вспыльчивостью унаследовала от деда любовь к отечеству и Нина. Поэтому и бывший помещик Анопов, бывший священник отец Иван, старая народоволка учительница тетя Клодя, бывший конокрад Ванька-Вьюга, и советский капитан – партизан Груздев, и студентка литфака – комсомолка Нина в лихую для отчизны годину сходятся на одном русском пути.
Крещение Нины – наиболее сильное место в повести: – «Священник подошел к стоящей на коленях девушке, осенил ее крестом, потом отер жестким пальцем большую слезу, катящуюся по ее щеке, и начертал этой слезой крест на лбу Нины:
Крещается раба Божья Нина, во имя Отца и Сына и Святого Духа».
Слезой чистой Веры, слезой раскаяния, слезой страдания – окрестится вся Россия.
И еще. В «Тихом Доне» Шолохова есть незабываемое описание смерти Наталии Мелиховой. С не меньшей силой показывает и Ширяев кончину убитой партизаном Линем Анеты.
Чувствуется, сам Ширяев глубоко верующий человек. Но он – жизненно правдив, не сглаживает острых углов. Узнав, что убийца Нины – Василий Зимин, Аким Акимович Анопов, увидев бегущего по откосу, ищущего прикрытия от снарядов Василия, поднял винтовку к плечу.
«– Аким Акимович. Что вы делаете? – не своим голосом закричал Федор Зимин, хватаясь за ствол винтовки. – Аким Акимович. Сын он ведь мне…
Прости, – прошептал отец Иван – прости…
Твое дело прощать, поп, а мы люди грешные…
Василий увидел его. Метнулся в сторону, повернул назад, к откосу, но старик повел мушкой.
По бекасам промаху не давал, а тут-то… Благослови, Господи»…
Когда Василий ткнулся в землю и замер, точно влипнув в нее, Анопов бросил винтовку и повернулся к стоящему на коленах священнику.
…Ну, мне теперь и помирать можно. А ты, поп, молись, молись… за всех и за вся молись…»
В замечательных очерках, собранных в книгу под названием «Светильники земли русской» Ширяев с большой теплотой рассказывает о чуде Преподобного Сергия Радонежского, о Николае Чудотворце, пришедшем незримыми путями в Россию, ставшем наиболее чтимым святым на Руси – спасителем погибающих, заступником и утешителем.
И, вот, перед нами встает Соловецкая обитель. О ней, к нашему стыду, мы знали очень мало. И не предполагали Советы, выбирая святой остров местом ссылки для «перековки» сознания людей, что «там Христос совсем, совсем близко». Что оставшиеся на Соловецком острове подвижники силой Духа свершат новые чудеса, подобные тем, что записаны в Соловецких летописях и что Незримая Рука приведет на помощь изнемогающим в ссылке людям «утешительного попа» – отца Никодима, щедро делящимся с обездоленными богатством души своей неиссякаемой, веселой радостью.
…И «от выполнения своего служения отец Никодим никогда не отказывался. Служил шепотком в уголках молебны, панихиды, исповедывал, приобщал Св. Таин с деревянной лжицы… Его под видом плотника проводили в театр к пожелавшим говеть женщинам. Шпана ухитрялась протаскивать его через окно в лазарет к умирающим, что было трудно и опасно».
Мы видим его живого, осязаемого, «с бегущими к глазам лучистыми морщинками», окруженного отпетой шпаной, слушающей, затаив дыхание такие же живые и радостные, как он сам, «Священные сказки». Раздувающего в остывших душах Божий огонь, превращающий его в пламя Веры…
А владыка Илларион, которого даже «охранники, как бы невзначай называли владыкой», свершивший во славу Божию чудесный подвиг спасения погибающих на море чекистов, спасший комиссара Сухова не только телесно, но и духовно.
Да один ли Сухов был обращен к Богу, – ведь «все, кто был на пристани, каторжники, охранники», увидев возвращающуюся со спасенными лодку, «все без различия, крестясь опустились на колени: – Истинное чудо! Спас Господь!»
Ширяев пришел на Соловки крестным путем. О собственных страданиях он не пишет, но мы знаем, что ему довелось перенести. Но не на этом ли Святом острове он обогатился той силой Духа, что поддерживает его и ныне, – больного, в тяжелых условиях. И не брызги ли той радости «утешительного Никодима», дают такую бодрую теплоту всему им написанному.
От составителей
Писатель и журналист Борис Николаевич Ширяев (1889–1959) становится в последние годы всё более известным читающей публике в России. Первым россияне прочли его свидетельство о ГУЛАГе – автобиографический роман «Неугасимая лампада» (Нью-Йорк, 1954). Эта прекрасная книга выдержала многочисленные переиздания. Самым значимым из них стала публикация возрожденного Соловецкого монастыря, на землях которого молодой советской властью был создан Соловецкий Лагерь Особого Назначения, куда, среди многих других, попал и будущий автор книги.
Стали известны и многие факты из его непростой и насыщенной событиями биографии. Особо удачной находкой оказался очерк о жизни Ширяева, написанный его вдовой, Ниной Ивановной, урожденной Капраловой (этот очерк и комментарии к нему можно прочесть в вышеупомянутой публикации Соловецкого монастыря). О Ширяеве писали в предисловиях к переиздаваемым книгам и в прессе. Особо хочется выделить очерк Н. Л. Казанцева, многолетнего редактора выходящей в Аргентине старейшей газеты русского зарубежья «Наша страна», идейно и творчески близкой Ширяеву, с которой писатель плодотворно сотрудничал много лет (см. «Наша страна», 1 февраля 2014, № 2981 [192]).
Кратко определить основные вехи жизни и деятельности Ширяева можно следующим образом: уроженец Москвы, выпускник историко-филологического факультета Московского университета, доброволец на Первой мировой и Гражданской, каторжанин на Соловках, ссыльный в Воронежской области, журналист в Средней Азии, преподаватель литературы в Ставрополье, редактор нескольких газет на оккупированном немцами Юге России, а также в Казачьем Стане на Севере Италии, эмигрант, известный писатель и журналист, публиковавшийся во многих ведущих журналах и газетах русского зарубежья.