Михаил Талалай – Бриллианты и булыжники (страница 103)
Пестрой панорамой проходят перед читателем эти люди – заключенные и чекисты: проходят десятки их, и читатель не устает от напряженного мысленного разглядывания этой панорамы. Наоборот, он как бы «вживается» в книгу, входит в описываемую Ширяевым обстановку, страдает вместе с его героями, касается глубин душ и сердец заключенных и чекистов.
Это происходит оттого, что Б. Ширяев в «Неугасимой лампаде» исключительно талантливо рисует живых людей, живых и внешне и внутренне. Читая ее, их видишь перед собой, представляешь себе ясно и ярко новых мучеников за Русь и веру православную, и их мучителей.
В «Неугасимой лампаде» нет ни одного выдуманного героя. Там живые все: архиепископ Илларион и «утешительный поп» Никодим, мужицкий царь Петр Алексеевич и фрейлина трех императриц, артисты Арманов и Борин, бандит Алексей Чекмаза и проститутка Сонька Глазок, чекисты Ногтев, Эйхмане и Сухов. Нет в книге и выдуманных подробностей каторжного или тюремного бытия. Расстрел и многое не менее трагическое на Соловках Ширяев описывает так, как оно было. Он не творит из «куска жизни» легенду и не превращает в легенду «кусок жизни», а берет подлинные куски жизни и смерти, соединяет их в книге вместе и представляет на суд читателя:
– Вот смотрите! Это жизнь и смерть, падение и возвышение…
Свою книгу автор назвал «записью безвременных лет». Точнее ее, пожалуй, можно назвать соловецкой летописью с 1922 по 1927 год; летописью написанной в литературно-художественной форме с хорошим стилем и образным языком. В ней читатель найдет и повесть («Мужицкое царство»), и рассказы («Сих дней праведники»), и зарисовки, и воспоминания и эпизоды истории Соловецких островов («Святые ушкуйники»). Всё это составляет в общем эпическую, объективную и спокойную, а порой горячую и страстную «запись безвременных лет» Бориса Ширяева.
Главная мысль книги, главная нить ее содержания, которую автор протянул в ней от первых страниц до последней, была внушена ему схимником затворником, единственным из таких подвижников, оставшимся на Соловках при советской власти.
В безлунную сентябрьскую ночь автор возвращался пешком из дальней командировки и в лесу наткнулся на землянку. Он заглянул в ее оконце и увидел то, что уже никогда не забудет:
«Прямо предо мной горела лампада, и бледные блики ее света падали на темный лик древней иконы. Ниже был виден ничем не покрытый аналой, а на нем раскрытая книга… лишь присмотревшись, я смог различить склоненную перед аналоем фигуру стоящего на коленях монаха и рядом, на лавке, очертания раскрытого гроба.
Я стоял у входа в сокровенный затвор последнего схимника Святой Нерушимой Руси… До рассвета стоял я у окна, не в силах уйти, оторваться от бледных лучей Неугасимой лампады перед лицом Спаса.
Я думал… нет… верил, знал, что пока светит это бледное пламя Неугасимой, пока озарен хоть одним ее слабым лучом скорбный лик Искупителя людского греха, жив и Дух Руси – многогрешной, заблудшейся, смрадной, кровавой… кровью омытой, крещенной ею, покаянной, прощенной и грядущей к воскресенью Преображенной Китежной Руси.»
Эта лампада не угасла. Она горит, и слабые блики ее автор видел и на лицах заключенных и советской молодежи, и власовцев, сражавшихся против коммунизма за родину, и казаков, идущих на Голгофу Лиенца.
«Преображение требует искупления; искупление – жертвы, – пишет Б. Ширяев. – Соловки и все рожденные ими, покрывшие Русь Голгофы были жертвенниками искупления, на которые лилась и льется
кровь, на которых сияли и сияют многие лампады. Тогда, в непроглядной тьме, была лишь одна…
Пламя от пламени, свет от света. Тихими тайными светильниками возгорелись иные лампады. Я их видел и сохранил в своей памяти.
Духа не угасить…»
Очень хороша книга Б. Ширяева. Спасибо ему за нее. И побольше бы нам таких книг.
[Книгочий]
О «Неугасимой лампаде» Бориса Ширяева
Об этой книге трудно (невозможно) написать газетную заметку: о ней надо написать книгу же. Настолько значительно ее содержание и настолько значителен вопрос, поставленный в ней.
«Неугасимая лампада» не только описательный документ, не только материал для историка: она раньше всего и главным образом есть книга проблемы, первостепенно важной для сегодняшнего дня и для завтрашнего. Ее ценность именно в проблеме, которую поставил автор, и которую он разрешил.
Эта проблема – Россия.
Эта проблема – русская душа.
Эта проблема – то, что можно назвать одним словом: «русское».
Именно этот вопрос поставил автор: поставил давно, еще «там», на советской каторге и с внимательной, требовательной настойчивостью глядя вокруг себя, не усумнился: лампада русской души – неугасима.
Огонек в землянке схимника (был и такой в Соловках) еле заметно мерцал в густой заросле чащи, скрытый еловыми ветвями. Но было несомненно: «Пока светит это бледное пламя Неугасимой, жив и дух Руси».
Автор непоколебимо верит в бессмертие духа и показывает в своей книге носителей его: мужики с Уреней, «утешительный поп», бывший присяжный поверенный Василий Иванович («Василек – Святая душа»), престарелая фрейлина трех императриц, мало известный на каторге человек, инвалид Силин, «душу свою за други положивший», несогбенный владыка Илларион – сотни и тысячи людей проходили мимо Ширяева и в каждом он видел сияние духа. И он отразил его в своей книге: «Умрем мы, но воскреснет Русь».
Так верит он, такой верой заражает и нас и эта вера безмерно нужна, нужна, нужна нам.
«Но ведь то, что видел автор, было тридцать лет тому назад», не без основания скажет скептик, «а за эти годы ушли из жизни все носители старого духа, и на смену им пришло совсем новое поколение. Умер в современном колхознике кондовый мужик, умер в вузовце студент-идеалист, умерли в “девчатах” тургеневские девушки и умер в советском интеллигенте мятущийся, скорбный интеллигент прошлого. Не угасла ли за эти тридцать лет неугасимая лампада?»
Сомнение значительное. И есть очень много оснований для него. Но словно предугадывая его, Ширяев переносит свои воспоминания на предвоенные годы, когда он был уже «на воле» и наблюдал «вольных». Есть в его книге важная глава – «Лампада теплится». В ней автор показывает советского, но по духу антисоветского молодого студента, который хочет «дышать» и которому нечем дышать: показывает советскую молодежь, которая скрыто, но жадно стремится приобщиться именно к скрытому, замкнутому, запретному для нее; показывает юношей, которые страстно доискивались, что видел в небе невидящими очами князь Андрей на Аустерлицком поле; показывает девушек, которые в тоске спрашивали – «Почему утопилась Офелия? Неужели из-за роста торгового капитала и из-за гибели натурального хозяйства? Почему ушла в монастырь Лиза Калитина?» Он описывает советскую молодежь, какой она стала во время войны, когда пришли немцы, то есть, когда исчез гнет и мрак коммунистической власти над порабощенным человеком. И, наконец, до трагических дней Платтлинга, Дахау и Лиенца. От Соловков до Платтлинга – вот скорбный путь последних тридцати лет. Но на каждом повороте своем этот путь освещен мерцающим светом все той же неугасимой лампады.
На пароходе, который привез каторжан с материка на остров, была яркая надпись над колесами. «Глеб Бокий», имя палача и чекиста. Но сквозь свежую окраску просвечивало прежнее имя парохода: «Святой Савватий», имя одного из основателей монастыря. «Глеб Бокий» скрыл «Святого Савватия», но уничтожить его не смог.
Это исходная точка и безукоризненная цель книги: сгниет все наносное, насильственное, навязанное и искусственно привитое, но сокровища души, мысли, чувства и воли русского человека останутся нетленными.
Нужная и ценная значимость книги именно в поставленной и разрешенной автором проблеме: вере в русский народ, вере в русское начало, вере в Россию. И надо всем – вера в торжество духа.
Но помимо ценности проблемы, книга обладает и другой ценностью – художественной.
«Я не художник и не писатель», – скромно утверждает автор. Читатель думает иначе: если образы книги без усилия и напряжения входят в представление читателя, если отдельные страницы заставляют биться сердце и затаивать взволнованное дыхание, если внимание мучительно напрягается, если язык всей книги блестящ, то она написана художником. Но в конце концов не в этом дело! Для измерения «художественности» произведения эталона ведь нет. Важно то, что эту книгу хочется перечитывать, чтобы глубже войти «в нутро» бесхитростного, но почти величественного «мужицкого царя», чтобы постигнуть источник силы «утешительного попа» или разгадать мрачную тайну души изувера, в каталептическом экстазе слушающего заупокойные напевы через час после того, как он «шлепнул» приговоренного.
От страниц книги не оторвешься!
Она нужна высшей нужностью: по ней наши потомки поймут, почему не погибла Русь в злые годы лихолетья, почему остался собой русский человек, почему не угасла «Неугасимая лампада».
Перепечатано:
Л. Норд
О «Неугасимой лампаде» Бориса Ширяева
Новая книга Б. Н. Ширяева – «Неугасимая Лампада», – недавно выпущенная Издательством имени Чехова, является не только ярким художественным произведением, но и очень ценным историческим документом.