Михаил Талалай – Бриллианты и булыжники (страница 100)
Оригинален по теме и безупречен по форме рассказ Н. Нарокова «Издевательство» (№ 55). Автор продолжает свою серию «Странных рассказов», напоминающих порою жанр Эдгара По. Писатель, конечно, свободен избирать то или иное направление своего творчества. Но свободен и читатель в своих требованиях к тематике писателя. Думается, что читатели и почитатели автора «Мнимых величин» далеко не удовлетворены переходом их автора к метафизике от раскрытия «физики», реальности влияния социал-коммунизма на человеческую личность.
В историческом отделе журнала очень интересен очерк А. Маркова «Элементы анархии в истории русской смуты». Его выводы найдут, конечно, много противников, в том числе и автора этой рецензии, но собранный и приведенный им в статье исторический материал о Махно, Ангеле, Григорьеве и других «атаманах» времен Гражданской войны ценен и интересен. Как всегда, прекрасны правдивые мемуары А. Тырковой-Вильямс, продолжающей рассказывать на страницах «Возрождения» о своей полноценно прожитой жизни.
А дальше что?
«О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?»
Эта строка Пушкина невольно приходит на память при обзоре беллетристических отделов наших зарубежных газет и толстых журналов. В последнем январском номере «Возрождения», например, нет уже ни одного беллетристического произведения, ибо нельзя же считать серьезно художественной прозой очередное словоблудие Ремизова. «Новое Русское Слово», вероятно, в целях разумной экономии выезжает или на неоплачиваемых пере печатках подсоветских писателей или на рассказиках, написанных от нечего делать дилетантами. В «Новом Журнале» прочно окопался кружок престарелых «олимпийцев» и доступ туда посторонним возможен только при предъявлении свидетельства о «прогрессивности» и удостоверения о социалистической благонадежности. В общем, там те же, перепевающие в сотый раз то же. Такого же рода удостоверение требует теперь от своих беллетристов и «Русская мысль», о чем будет сказано ниже. Явные признаки оскудения наблюдаются и там. «Посев» перестал помещать на своих страницах беллетристику даже в очерковой ее форме, что в прошлом, безусловно, украшало его страницы. «Грани» выходят всего лишь четыре раза в год, с нередкой задержкой «по техническим причинам», уделяют большую часть места публицистике и философии, так что беллетристам в них явно тесно. Последняя надежда авторов зарубежья – «Издательство им. Чехова» – рухнуло по причинам, о которых тоже скажем ниже.
Это одна сторона медали. Теперь другая. Мы имеем точные сведения о том, что у талантливой писательницы Л. Норд имеется готовый роман и повесть. У глубочайшего из современных писателей зарубежья Н. Нарокова лежит в столе два готовых романа. Готова и большая книга, написанная Свеном, колоритные и ароматные рассказы которого тепло воспринимаются читателем русского зарубежья. Целая серия рассказов на современные русские темы написана острым сатириком-бытовиком Н. Е. Русским, но тоже лежит в его столе, как и многое из написанного другими литераторами новой эмиграции. Но в печать всё это не попадает. Почему?
Попутно отметим и другое, внутренне связанное с этим, явление. Наиболее талантливые из числа второго поколения «старой эмиграции», владеющее в совершенстве иностранными языками, предпочитают и печататься на этих языках, уходя из русской современной литературы. Таковы, например, Труайя-Тарасов. Сирин-Набоков.
Поверхностный зарубежный читатель, просматривая страницы беллетристических отделов нашей периодики, безусловно, приходит к очень печальному выводу:
– Оскудела наша художественная литература. Старики поумирали, а молодых талантов или совсем нет, или они денационализированы. Читать нечего.
Но этот поверхностный, только поверхностный, читатель глубоко ошибется в своем выводе. Причина по внешности несомненного оскудения зарубежной русской литературы скрыта не в самих писателях, не в снижении их творческих возможностей, а в тех непреодолимых для них препонах, которые стоят на пути этих писателей к читателю.
Первая из этих причин, образовавшаяся вокруг издательств и отдельных периодических изданий, печатающих беллетристику, кружковщина, в большинстве случаев осложненная партийностью и политиканством. Это не значит, конечно, что художественная литература должна быть строго отделена от политической жизни. Нет, в наши дни политика слишком глубоко вросла в жизнь и оторвать от нее литературу невозможно, но одно дело – политика, а другое – партийное политиканство, «направленчество» – самая гнусная традиция «прогрессивной» русской литературы, от которой в свое время страдали Лесков, Леонтьев и даже Чехов.
Приведем некоторые факты. Мы имеем точные сведения о том. что, например, талантливому сатирику Н. Е. Русскому категорически закрыт доступ па страницы «Русской мысли» ее теперешним руководством. Причины чисто партийные. Писательнице Л. Норд тем же руководством той же газеты предложено или прекратить свою работу в органах национальной мысли или не присылал больше своих материалов в «Русскую мысль». Роман Свена, посланный им Чеховскому издательству был этим издательством принят, но фактическое появление его в печать было отложено на неопределенно долгий срок. Автор был придужден взять свой роман обратно. Не приходится сомневаться, что подобных фактов было много, и не ими ли объясняется отход из русской зарубежной беллетристики таких безусловно талантливых писателей, как Г. Климов, Л. Ржевский, Н. Нароков (напечатавший за последний год только два или три незначительных рассказика), исчезновение рассказов и очерков Г. Андреева и многих других.
Писатель из среды второй волны антисоветской эмиграции явно не находит себе места. Он продолжает читаться «морлоком», «неполноценной личностью», хотя об этом после позорной для «прогрессивной» части русской эмиграции дискуссии не принято говорить вслух, но втайне это мнение о нем держится и практически осуществляется многими методами. Так, помимо «заговора молчания», которым в недавние еще годы пытались задушить И. Л. Солоневича, теперь применяется метод «принуждения к молчанию» или вынуждение автора писать по указке группировки, владеющей данным изданием или издательством. За примерами ходить недалеко. Безвременная гибель «Издательства им. Чехова» вызвана именно такого рода деятельностью блока меньшевиков-марксистов и их «прогрессивных» подпевал, захвативших это многообещавшее дело в свои цепкие руки. Обещая на словах надпартийность издательства, эти дельцы мастерски втерли очки слабо ориентировавшемуся в русской литературе американскому руководству. Они беспардонно кастрировали дореволюционных русских писателей и поэтов, вытравляя из них подлинно национальную сущность. Этой операции подверглись Леонтьев, Хомяков, Тютчев, Вл. Соловьев и др. Не избежал ее и Н. Гумилев, а Есенин был, очевидно, зачислен в кадры неполноценных. Скрепя сердце, напечатали куцый томик Шмелева… Зато «прогрессивным» писателям двери были открыты настежь. Не только пять книг Бунина, но даже явно устарелые фельетоны Осоргина, литературные очерки Терапиано, тенденциозные экономические работы Прокоповича, мало кому интересные речи Гольденвейзера, воспоминания Зензинова, Вишняка, Чернова и много подобных им заполнили макулатурой склады издательства, что и привело к его гибели, а литераторов русского зарубежья – к молчанию. Это большой удар для литературы русского зарубежья, но тою же «прогрессивной» кружковщиной нанесен ей и другой, пожалуй, еще более крепкий удар – разрыв современного читателя зарубежья с его печатью. Этот читатель берет в руки книгу какого-нибудь Осоргина или Адамовича, бегло проглядывает ее и отбрасывает «с насмешкой горькою обманутого сына над промотавшимся отцом». В мышлении этого читателя образуется пустота, а в его сердце растет безнадежность, неверие в самого себя и в силы своего народа. Эта пустота обычно заполняется или обывательской повседневностью или стремлением к денационализации с тем, чтобы стать «как все», его окружающие. И невольно встает перед ним вопрос: «Стоило ли эмигрировать, порывать связь с родиной, даже если она порабощена кремлевской бандой?».
На мельницу большевистской пропаганды льется обильный поток воды. Эта вода вытекает из «прогрессивных» источников. Затхлая, гнилая вода, полная миазмов разложения трупов ушедшей эпохи.
Что дальше? Какой же выход из создавшегося положения, очень тяжелого для русской литературы зарубежья, стоящей в настоящий момент действительно на краю гибели?
Нам думается, что в идейном плане ее может спасти только понимание того, что литература современного русского зарубежья может существовать и развиваться