Михаил Строганов – Московский завет (страница 9)
- Но здесь сидят одни убийцы да тати… как можно поверить их клятвам и выпустить?
- Пообещайте им полное прощение грехов и невинность перед законом. Да, вот еще, - Брокер хитро подмигнул. - После изгнания врага за свой усердный труд каждый получит по сто рублей серебром. По мне так очень заманчивое предложение!
- А кто не согласится, с ним-то что делать? Вдруг такие откроются?
- Повесьте мерзавцев. И каждому втолкуйте крепко-накрепко, что подобная участь ожидает каждого, кто замыслит обмануть власти!
Полицмейстер поднялся с кровати и, благословляя, напутственно сказал Модесту Аполлоновичу:
- Сто лет назад Ньютоном был открыт еще один закон. Разумеется, он держался в тайне от непосвященных. Потому что он касается последних времен и явления миру Зверя. Сей враг будет побежден не силою оружия, но истреблен живым огнем. Для этого всему, что есть на земле и что может находиться на небе, надлежит исчезнуть в море огня. Вот и мы антихриста Наполеона поджарим на святых московских дровишках. Спалим, как отцы инквизиторы средневековую ведьму. А затем его пепел, как прах Гришки Отрепьева, пустим по ветру!
Глава 6. Сумерки богов
Утро выдалось по-летнему солнечным и жарким, напоминающим южный июльский полдень, но никак не бабье лето средней полосы. Наполеон посмотрел на солнце: его свет был мягким, и даже слегка приглушенным, не похожим на неистовое светило его Корсики. Там сейчас идет сбор винограда, и тысячи босых ног уже давят зрелые гроздья. И струятся, пенятся, текут красные реки, до краев наполняя бочки, выплескиваются на землю, отчего она становится красной, как при Бородине…
Несмотря на удивительный утренний покой, на подходящей к Троекурову широкой грунтовой дороге, сами собой то и дело появлялись большие пыльные тучи. Продвигаясь до ведомой только им границы, они вытягивались в серые столбы, затем прижимались к земле и, извиваясь своими фантомными телами, ползли к Москве.
- Русские это явление называют смерчем, - сказал живший долгое время в России секретарь-переводчик Лелорон д’Идевиль. – К этому обыденному природному явлению, связанному с жарой и засухой, они относятся весьма суеверно.
Секретарь небрежно показал рукой на темневший лес и пояснил:
- Не только поля пересохли, но и деревья стоят как хворост. Впрочем, для смерча рановато. Здесь они бывают ближе к вечеру.
Слушая вкрадчивый, убаюкивающий голос д’Идевиля, Наполеон вспомнил песчаный кошмар, который довелось пережить в египетском походе.
Все началось с внезапных порывов обжигающего ветра, налетевшего с юго-запада. Затем участилось сердцебиение, а воздух моментально становился раскаленным. Через две-три минуты на небе появились тучи, как будто дождевые, но они были не черными, а грязно-бурыми, цвета высохшей крови.
«Dust devil!» - В ужасе кричали пленные англичане, заматывая лица оказавшимися под рукой тряпками.
Тогда Наполеон не мог предположить, что этот египетский «танцующий дьявол» заберет жизни у тысяч его солдат.
Земля уходила из-под ног, а легкие разрывались от жгучих песчаных игл. Тренированное, закаленное в походах тело становилось немощным и обмякшим, а боевой дух сменялся малодушной паникой…
Растерявшихся, ослепших французов безжалостно резали возникающие из песчаных потоков мамелюки. Словно охотясь на дичь, они убивали расчетливо и методично, и нетронутыми исчезали в песчаной мгле.
- Само обозначение природного феномена «смерч» русские ошибочно выводят из слова «сумрак», поскольку часто он как бы выходит из грозовых облаков или является его предвозвестником, - продолжал секретарь, не обращая внимания на размышления Наполеона. – Кстати, народное суеверие считает смерчи хвостами чертей, которыми те мутят белый свет и вредят христианам.
- Прямо, как нас, - на лице императора появилась усмешка. – Говорят, что эти варвары даже в своем отражении в зеркале видят нечистую силу. Не правда ли, господин д’Идевиль?
- Точно так, мой император, - кивнул секретарь, - но только в особые праздники. Они называют их «Святки». В эти дни им не только везде черти мерещатся, но они сами добровольно рядятся чертями и в таком виде красуются друг перед дружкой. Тому, кто явит себя наиболее отвратительным и мерзким чертом достается лучшая выпивка и еда, а нередко его вознаграждают женщины любовью, а начальство деньгами.
- Удивительно, - хмыкнул Наполеон, – русские так любят кичиться своей набожностью и богоизбранностью. Сам царь Александр ставил мне в вину, что у французов нет полковых капелланов, а солдаты не ходят в церковь. Впрочем, мышление этого народа весьма противоречиво и плохо укладывается в рамки привычного для нас здравомыслия…
Император на минуту задумался, а потом спросил секретаря напрямик:
- Вы слышали, любезный Лелорон, что русские даже не поленились возвести меня в ранг Антихриста?!
- Вы правы, сир, - д’Идевиль учтиво поклонился и вытащил из кармана сложенный бумажный лист. – Не угодно ли почитать, что для простонародья пишет про ваше величество московский генерал-губернатор Ростопчин? Сочиненный им памфлет «Мысли вслух на красном крыльце российского дворянина Силы Андреевича Богатырева» он с удовольствием бессчетное количество раз читал собравшимся зевакам с балкона губернаторской резиденции. Говорят, что эти нелепые представления высокопоставленного комедианта у черни пользовались невероятной популярностью и проходили с аншлагом!
Наполеон развернул сложенную афишку и бегло пробежал глазами по тексту:
«Французы предались Антихристу, избрали себе в полководцы сына его Апполиона, волшебника, который по течению звезд определяет, предугадывает будущее, знает, когда начать и когда закончить войну, сверх того, имеет жену-колдунью, которая заговаривает огнестрельные орудия, противопоставляемые ее мужу, отчего французы и выходят победителями».
- И этот человек будет мне вручать ключи от Москвы? Как он посмеет смотреть мне в глаза после своей писанины?
- Думаю, с глубочайшим почтением и любезностью, - заметил д’Идевиль расплываясь в улыбке. – Мне хорошо известно лицемерие русских, а также их холопское раболепие перед победителем. Я уверен, что Ростопчин сбился с ног, подготавливаясь к торжественному приему. Так что сегодня вечером нас ждет бал по случаю вашего вступления в Москву.
- Чего же он попросит взамен? - Наполеон посмотрел на ползущих по дороге пылевых змей, и дурное предчувствие снова посетило его. – Хорошо известно, что русские ничего не делают даром.
- Мира! Он попросит удостоиться чести быть посредником и вести переговоры о прекращении боевых действий и заключении мира! – Воодушевлено сказал д’Идевиль. – Русская армия так и не смогла оправиться от Бородина, их солдаты дезертируют, просто бегут по домам. А Кутузов, на которого возлагались последние надежды, полностью дискредитирован! Ко всему он стар и болен. Русскому царю только и остается, что уповать на ваше великое милосердие!
- Что ж, - довольно хмыкнул Наполеон, – возможно, они его получат. Признаюсь, любезный Лелорон, русская кампания изрядно затянулась. В Париже неспокойно, без моего присутствия там всегда случается разброд в умах. Англия усилила морскую блокаду. Докладывают, что в отсутствии сильной французской армии они могут выступить против нас на континенте.
Лелорон д’Идевиль с удовлетворением подумал, что вот-вот эта нелепейшая из затей императора закончится. Воцарится мир и они с почестями и деньгами возвратятся во Францию как раз ко дню молодого вина. Тогда сотни тысяч нарядных мужчин и красивых женщин выйдут ночью на площади, вооруженные факелами и кружками. Ровно в полночь затрещат на городских площадях винные бочки, с шумом вылетят пробки и польются хмельные струи в сосуды с избытком, так, что молодое вино скроет собой камни мостовых. Под нескончаемые песни и танцы Парижем снова овладеет страсть и любовь.
- Россия… - Наполеон поморщился и посмотрел на струящиеся по дороге пылевые змейки. - Скоро пойдут дожди, пути превратятся в непролазную жижу. Здесь более нет ничего важного, как их безоговорочное признание нашего господства. Из всех очевидных выгод осталась только Москва!
Ровно в полдень на дороге, где продолжалась нескончаемая игра пылевых вихрей, показался одинокий всадник. Он отчаянно гнал лошадь, как это обычно делает вестовой, желая продемонстрировать командованию свое усердие и удаль. Лелорон вопросительно посмотрел на императора, который лишь улыбнулся в ответ:
- Мой Мюрат!
Великий герцог Берга, король Неаполитанского королевства, маршал Франции Иоахим Мюрат родился в семье деревенского трактирщика, и пределом мечтаний его юности было выучиться и получить сан кюре.
На родительские сбережения юный Иоахим старательно штудировал в Тулузе богословие, и место приходского священника являлось перед ним вполне ощутимо, но плотская страсть погубила его надежду возвыситься над окружавшими его ничтожными и завистливыми обывателями.
Униженный духовенством и осмеянный родней Мюрат, не долго думая, вербуется в конно-егерский полк. Но и там взрывной темперамент приводит его к очередному позору: юного кавалериста выгоняют из армии за несоблюдение субординации. Теперь бедного Иоахима ждет бесславное прозябание в трактире, «служение на побегушках» или участь неприкаянного самоубийцы.