Михаил Строганов – Московский завет (страница 59)
Теперь, когда сама жизнь преподнесла ключи триумфа, он должен от него отказаться только потому, что императора мучила дизурия? Ни в коем случае! Слишком долго Лесюэр ждал подобного шанса, выпадающего раз в тысячу лет, чтобы добровольно от него отвернуться.
«В конце концов, кто такой Наполеон? Еще один великий червь истории, который завелся в забытом яблоке Адама и Евы!» - пусть кощунственно, но в то же время чрезвычайно здраво рассудил Лесюэр. Подобное святотатство настолько показалось ему возвышенным и приятным, что он безоговорочно поддержал ход своих мыслей: «Власть императора вещь проходящая, мое искусство божественно и вечно!»
В этот миг блестящая идея вновь посетила ум композитора, проспавшийся после Шато-Марго.
В его распоряжении был неказистый русский актеришко, выступавший двойником Наполеона, которому Лесюэр намеревался доверить безмолвную роль созерцающего за происходящим на сцене Юпитера. Что если представить его императором, да усадить поодаль в окружении парочки фальшивых офицеров?
«Прекрасная, грандиозная идея с двойником, воистину заслуживающая аплодисментов самого Юпитера! - твердил Лесюэр, восторженно бегая по разгромленной комнате. - Затем, после премьеры, приволочь в покои императора синьора Тарквинио, который своим разогретым сопрано исполнит арию Фортуны и «Benedicite Dominum» Гайдна, подправленную мной и обращенную в честь самого Наполеона. Ах, как было бы чудесно удостоиться не только высочайшей похвалы, но и получить какой-нибудь пустячок в награду! О, музы, взываю к вашему милосердию!»
Не помня себя от радости, композитор все-таки сообразил, что необходимо заранее подготовить два-три варианта хвалебного отзыва о «Новой Трое», чтобы после подсунуть их на подпись разомлевшему императору.
Порывшись в секретере, Лесюэр нашел пару чистых листов бумаги, достал чернильницу с пером и, склонясь над откидной столешницей в три погибели, трясущейся от возбуждения рукой, принялся набрасывать слова одобрения своему новому детищу.
«В Париже вопрос о подмене никому и в голову не придет! Хотел бы посмотреть в глаза тому наглецу-критику, кто посмеет заявить, что на премьере был не император, а ряженый шут гороховый…» - здраво рассудил Лесюэр, при этом несдержанно залился мелким кашляющим смешком. - «У меня будет добрая сотня свидетелей, готовых присягнуть, что Наполеон аплодировал моей опере стоя! Да еще собственноручно подписанная императором записочка… Как говорится, слова улетают, а написанное остается!»
Ситуация с отсутствием на премьере Наполеона не только окончательно прояснялась, но и приобрела неожиданно выгодный и благоприятный для Лесюэра оборот. Более, теперь он страшился, как бы император не передумал и в последний момент не пожелал быть в Успенском Соборе, когда в присутствии его двойника Лесюэр объявит начало блистательной «Новой Трои».
Обрушившийся на Москву ночной снегопад, внезапно прекратился с рассветом. Кое-где снег лежал на кремлевской мостовой нетронутыми белыми островками, но в большинстве превратился в бесформенное грязное месиво, напоминающее разбитые русские дороги.
Покончившая с завтраком солдатня лениво выбиралась под хмурое октябрьское небо, забавляясь тем, чтобы залепить грязным снежком в голову зазевавшегося сослуживца. Окружающие незлобно смеялись, поглядывая на небо, пытались угадать, как скоро вновь пойдет снег. Самые же расторопные из молодых солдат, соорудив подобие снеговика, принялись ему кланяться и, хохоча, величать «русским богом».
Представший перед глазами Рафаила Зотова запущенный и разграбленный Кремль произвел на юношу тягостное впечатление. Не бывавший здесь прежде, имеющий представление о древней твердыне по нескольким гравюрам, изображавшим коронацию императора Павла в первый день Пасхи, Рафаил в апокалипсическом ужасе наблюдал за простым и обыденным поруганием святыни.
Французские солдаты вели себя точно так же развязано и бесцеремонно, как если бы располагались посреди захваченного села. Пожалуй, единственным отличием выступали столь раздражавшие французов многочисленные иконописные образа, впрочем, приспособленные остряками в объекты для тренировки меткой стрельбы.
Подавляя рвущийся из груди вопль, Зотов на мгновение закрывал глаза, но тут же представлял себя распятым на тяжелых соборных вратах, и грудью, насквозь проткнутой штыком. Видение было столь достоверным, что юноша мог рассмотреть и тонкие струйки крови, стекавшие из пробитых гвоздями рук, и застывшую на губах нездешнюю улыбку, венчавшую оборванный вздох.
«Пусть так! - думал он, сдерживая слезы. - Ненапрасная жертва!»
Подъехав к Успенскому собору, в котором вот-вот должно было начаться представление, герцог ди Таормина оставил юношу дожидаться у палатки часового, а сам незамедлительно проследовал в освященные факелами распахнутые врата храма.
Часовой озорно подмигнул юноше, предложил табак, но, встретив надменный взгляд заносчивого юнца, заворчал и отвернулся. В этот момент грянул наспех собранный Лесюэром оркестр, из храма хлынули помпезные, приправленные напускным сладкозвучием звуки увертюры «Новой Трои»…
Вознесенный над головами зрителей, в окружении парящих огней и сложенных из золотой фольги звезд, летящим под куполом сопрано исполнял арию Фортуны пышнотелый кастрат Тарквинио:
Расположившиеся полукругом пред бывшим алтарем, ветераны Старой гвардии с интересом наблюдали за стоящей на помосте размалеванной Фортуной. Солдатам до чертиков надоела тянущаяся визгливая рулада, и они забавлялись только тем, что разглядывали за сияющим самоцветами платьем женский силуэт.
Покручивая усы, безуспешно гадали, кто перед ними на самом деле: мужеподобная женщина или бабообразный мужчина. Если бы не присутствие императора, невозмутимо восседавшего в высоком готическом кресле, солдаты наверняка уже стянули со сцены это толстое визгливое создание и незамедлительно бы установили, кем является перемазанная белилами и помадой, бесполая Фортуна.
В миг, когда синьор Тарквинио закончил таки свою арию утверждением, что лишь природе гения подвластно укротить капризную Фортуну, из-под купола стали спускаться механические ангелы, окуривая храм фимиамом и щедро осыпая солдат разноцветными конфетти.
Оркестр вновь огрызнулся помпезными звуками, как тут же с двух сторон купола на невидимых тросах заскользили навстречу божественной Фортуне две огромные куклы, изображавшие жениха и невесту, которые задумывались кукольником как Адам и Ева, воскресшие в День Страшного суда.
Фигуры сошлись, замирая над алтарем, лязгнули механическими запорами и в растворенных проемах показались молодая красавица в воздушной тунике и облаченный в пурпурный плащ римского кесаря, поседевший мужчина.
Они едва встретились глазами, все еще не веря, что подобное чудо действительно могло с ними произойти, выскользнули из сковывающих кукольных оболочек и, не обращая никакого внимания на отчаянно жестикулирующего Тарквинио, бросились друг другу навстречу…
Внезапный, словно при землетрясении, толчок сотряс стены собора, так, что плохо закрепленные масляные светильники посыпались на пол, тут же вспыхивая яростными языками. Заскучавшие было солдаты, оживились и одобрительно зашумели, полагая громы и подземные толчки за неведомые доселе театральные новшества...
Едва со стороны Арсенала прогремел взрыв, и началась беготня, Рафаил Зотов понял, что пробил звездный час его мести. Не раздумывая, схватил лежащий у собора камень и, что было сил, саданул им часового по голове. Часовой захрипел и завалился на бок, так и не выпуская оружия. Тогда юноша принялся бить его, что было сил, и едва вырвав ружье из мертвых рук, бросился в собор.
Зрителей «Новой Трои» еще не коснулась паника, царившая за пределами храма, и они продолжали спокойно сидеть на своих местах, одобрительно махая опешившей Фортуне высоченными медвежьими шапками.
Пробежав глазами по пестрому людскому разнообразию, Рафаил зацепился взглядом за чинно восседавшую в кресле полноватую фигуру императора в сером сюртуке. Не долго думая, он вскинул ружье и тут же выстрелил, целясь Наполеону в сердце.
От выстрела, решительно расколовшего гармоничное течение музыки, оркестр неожиданно вздрогнул и затих. В навалившейся звоном в ушах тишине все неожиданно увидели, как схватившийся за сердце император стал медленно валиться на пол.
Тут же, еще не понимая происходящего, ветераны Старой Гвардии принялись палить в ответ. Но едва успели дать залп, как от попавших пуль сдетонировали заложенные в бутафорных ангелах мины. Затем друг за другом стали рваться начиненные шрапнелью снаряды, погружая находившихся в соборе людей в беспросветную круговерть смерти, распахивая для еще живых беспощадные жернова ада.
Глава 30. Возвратившийся домой
Жизнь человеческая! Что за тайну ты хранишь в себе, скажи? Объясни каждому пришедшему на этот свет, какова подлинная цена перед ликом вечности только что зачатой жизни. Дай хотя бы намек, в чем смысл неудержимого движения времени для некогда живших, но давно исчезнувших и даже стертых из памяти людей? Уже ли все они были не больше прибрежной пены, идущего с разверзшихся небес снега?