Михаил Соловьев – Пробуждение. Последний профиль (страница 4)

– Не надо, – прошептала она. – Если вы из маршрута, не подходите. Мы и так уже отмечены.

Макс сразу понял.

На стене над ними белела строка:

КОНТУР: СЕКТОР ЛОКАЛЬНОЙ ВИНЫ

ПРИЧИНА: УКРЫТИЕ ВНЕ ПУТИ

ПЕРЕКВАЛИФИКАЦИЯ: ОЖИДАЕТСЯ

– Давно? – спросила Кира.

– Часов… не знаю, – сказала женщина. – После того как мы ушли с линии. Там сказали: по зелёному быстро. А ребёнок задыхался. Я свернула. Потом белое начало писать на стенах.

Лёша выругался сквозь зубы.

Макс уже видел картину целиком.

Контур не просто карал отклонение. Он создавал сектора локальной вины – маленькие карманы, где человек висел между жизнью и приговором, пока сам не вернётся к маршруту или не будет стёрт.

– Как тебя зовут? – спросил Макс.

Женщина не сразу поняла смысл вопроса.

– Света.

– А его?

– Артём.

Макс кивнул.

Имя было важнее всего. Пока имя звучит, человек ещё не до конца переведён в категорию.

У Артёма на шее висел дешёвый пластиковый свисток. Макс осторожно коснулся его груди. Дыхание частое. Слишком лёгкое.

Марина была бы полезнее. Но Марины здесь не было.

Кира уже доставала из рюкзака старый, почти пустой ингалятор – последний, найденный в медзапасе.

– Один впрыск, – сказала она. – И всё.

Света смотрела на неё так, будто та держала в руке не пластик, а ещё одно утро.

– Делай, – сказал Макс.

Лёша дёрнул головой.

– Мы же шли на Узел, Макс.

– Значит, пойдём чуть позже.

Лёша хотел сказать ещё что-то, но увидел лицо ребёнка и замолчал.

Кира присела, приложила маску аккуратно. Артём дёрнулся, вдохнул, закашлялся глубже, потом чуть ровнее.

В тот же миг на запястье Макса загорелось:

КОНТУР: НЕСАНКЦИОНИРОВАННАЯ ПОМОЩЬ

ВИНОВНОСТЬ: 0,33 → 0,47

РОЛЬ: УТОЧНЯЕТСЯ

Макс посмотрел на цифру и почувствовал, как внутри поднимается холодная злость.

– Он хочет, чтобы помощь стала нарушением.

– А для него так и есть, – ответила Кира.

Снизу, из пролома, донёсся короткий свист Молчаливого. Опасность.

Лёша первым выглянул в коридор и тут же втянул голову обратно.

– Ревизор.

Белый шум в стенах стал плотнее.

Макс поднял Артёма на руки. Ребёнок был легче, чем должен быть ребёнок.

Света попробовала встать, но ноги у неё дрожали.

– За нами.

Они вышли в коридор, и там, в пролёте лестницы, уже стоял ревизор.

Высокий. Белый сенсор на груди. Без оружия. Самое страшное было в том, что оружие ему не требовалось.

Он смотрел не на лица. На отклонения.

Белая строка в воздухе дрогнула.

КОНТУР: ОБНАРУЖЕН ПЕРЕНОС

КОНТУР: ОБНАРУЖЕНА ПОМОЩЬ

КОНТУР: ОБНАРУЖЕНА СВЯЗЬ

Ревизор сделал шаг.

Молчаливый не дал ему второго.

Из тени снизу он бросил металлическую пластину – не в ревизора, а в потолочный короб с проводкой. Искры хлестнули вниз. Свет мигнул. На секунду сетка в доме стала видимой: зелёные нити, белые точки, узлы оценки.

– Налево! – крикнул Лёша.

Они сорвались с места.

Макс нёс Артёма и чувствовал, как тело само выбирает правильные углы, чтобы не задеть нитей. Контур через синхронизацию подсказывал траекторию.

Это было мерзко. И полезно.

На площадке Света споткнулась. Кира успела схватить её за локоть.

Ревизор не бежал. Он шёл. И от этого догонял.

Внизу, в проломе, Молчаливый уже ломал кирпичом тонкий датчик у двери.

Владимир стоял с куском арматуры и смотрел на белый коридор дома так, словно оценивал цену будущего.

– Правый двор, – сказал он. – Там тупик. Значит, слева будет чисто.

– Откуда знаешь? – бросил Лёша.

– Если бы я был системой, я бы оставил людям видимость выбора справа.

Молчаливый кивнул. Он видел то же самое.