Михаил Смолин – Тайны Русской Империи (страница 25)

«И вот в эти моменты, – пишет Л.А. Тихомиров, – верховная власть обязана снова делать то, что делала, когда еще не успела построить государства: должна делать сама, и по усмотрению совести, то, чего не способно сделать государство»121[1].

Иначе говоря сфера чрезвычайного управления, законодательства, суда есть сфера творческого действия Верховной Власти Самодержавия, свободной от внешних юридических стеснений, тогда как действие вне чрезвычайного управления в этих сферах в силу обычного администрирования, законодательства и суда, есть простое применение закона к различных случаям управления.

Можно так же сказать, что чрезвычайное управление, входит в область верховного, или личного управления Самодержца как самая сложная и самая самобытная часть его государственных обязанностей.

Другими словами «чем важнее вопрос управления, чем заветнее он для национальных интересов русского народа, охранение и защиту которых провидение и история концентрировали в руках Всероссийского Самодержца, – тем нужнее Его личная инициатива, Его верховный надзор и непосредственное вмешательство»122[1].

Есть что-то трудно формулируемое, и действительно удивительное в русской монархии – завораживающей своей исторической славой, военной и государственной мощью и широтой, и одновременно потрясающей своей патриархальной семейной интимностью и христианской незлобливостью и милостью.

В Монархии, в отличие от любой по другой власти, есть что-то глубоко личностное, человеческое, персонифицированное, понятное, знакомое и родное для русского человека, но одновременно в области исполнения своих державных обязанностей, и что-то неимоверно возвышающееся, над жизнью простого человека, несоизмеримое со значением жизни простого человека, несоизмеримое как жизнь полководца и рядового солдата.

Есть в Монархии какая-то особая привлекательность, особое обаяние, способное подчинять себе сердца людей даже борющихся с ней. В этом смысле, очень показателен рассказ Ивана Солоневича о двух своих приятелях студентах (оба члены революционных партий, один польской национальной, другой социалистической). Во время празднования 300-летия царствования Дома Романовых, Иван Солоневич и эти два студента оказались в С.-Петербурге свидетелями проезда Государя и восторженного приветствия его народом, с криками «ура». Увидев Государя, студенты позабыли по-видимому все свои предубеждения перед царской властью и с абсолютным восторгом, и радостью возглашали русское «ура» проезжавшему Императору. Сработала какая-то метафизическая, таинственная сила обаяния Помазанника Божия, неизъяснимая человеческим языком. Личность это вообще всегда тайна, постичь которую до конца нет никакой возможности, тем более личность Помазанника Божия, сердце которого в «руце Божией».

Мощь монархической власти способна увлечь за собой миллионы людей и не в последнюю очередь личными и династическими качествами ее носителей. С одной стороны нацию привлекает в Монархии, то что Царская Семья как и все ее подданные живет семейной жизнью с по человечески всем понятными личными горестями и радостями, так же как и у всех в царских семьях рождаются дети, женятся молодые, умирают старики и т. п.; с другой стороны нация видит, что при общей всем семьям (в том числе и царской) обыкновенности воспроизведения «рода людского» по заповеди «плодитесь», весь круг личностный и семейный в семье Царской подчинен главному царскому служению на посту главы государства и нации.

Эта одновременность обыкновенности Государей в семейной жизни и уникальность в служении государственном, делает их одновременно и личностно понимаемыми и метафизически почитаемыми.

В республике же подобной метафизики власти нет, в ней господствует физика количества, поддерживающего или просто открыто не бунтующего большинства; в ней (в самой власти) нет ничего личностного, у нее нет никакого своего лица (человеческого, персонифицированного), нет человеческой связи с нацией, ее нельзя любить, как можно любить, Царя как личность.

Президентство, как институт, к которому пришла республика, видя крайнюю неэффективность парламентского государственного строения, ничего не меняет. Личность президента скована и парализована как своими партийными политиканами и финансистами приведшими его к власти, так и политической оппозицией заставляющей больше думать о том как вернуть долги «друзьям» за поддержку и как побороть «недругов» ведущих непрерывную политическую гражданскую войну, чем о нуждах нации и интересах государства. Срок президентства столь мал, что президент живет от выборов до выборов в постоянной борьбе за власть, в которой невозможно отдавать все силы управлению государством.

При сравнении республики и монархии, власти единоличной и власти партийно-избирательного большинства, напрашивается сравнение роли любовника и мужа в жизни женщины. Для республики соответственно это президент, а для монархии Государь.

Восемь или пять лет, четыре или неполный срок (такое тоже ведь не редко) пребывания у власти демократических президентов – это срок ничтожный, для того чтобы сложились серьезные отношения (личностные) между Правителем и народом. Президенты для нации остаются всегда любовниками, которых ждет неминуемое охлаждение и даже почти всегда ненависть и презрение, равные силе первоначального увлечения ими. Нация всегда остается обманутой в своих нравственных ожиданиях, она ждет пожизненного или вековечного (при наследственной монархии) союза, обоюдной любви и согласия, мудрого руководства ее духовной жизнью и экономическим хозяйством, а получает лишь очередную любовную интрижку на несколько лет, заканчивающуюся почти всегда очередным обиранием простодушной «жены-нации» своим неверным кратковременным любовником и его товарищами по партии. Политические партии, выступают в республике в роли сводников предлагающих нации своих политических «ловеласов», профессиональных соблазнителей, «любовников». Демократические правители, как никому не нужные неудачники в семейной жизни, пристраиваются только благодаря опыту, энергии и деньгам «сватающих». Нация развращается, от частой смены своего руководителя по жизни, перестает уже особо интересоваться, кто с ней живет, какой сейчас «мужчина» в Доме.

В Монархии власть, одним из главных принципов которой является династичность, входит с нацией в самую крепкую связь, связь общей историей. На каждого представителя царствующей Династии нация, кроме личного отношения к делам и личности конкретного царствующего Государя, распространяет еще и отношение выработанное к его предкам. Связь, переходящая в родственность, подчинения и властвования устанавливается глубже и сильнее.

Вообще параллель личного и общественного во власти очень важна. Для Монархии очень существенно, не только положительное отношение к монархическому принципу властвования в общем, но еще и личностное отношение к каждому царствующему Монарху в частности.

Так же как любовь глубже влюбленности, и как единение любящих супругов сильнее, чем любящихся любовников, так и связь между властью и нацией, более значима в монархическом государстве, чем в республиканском…

Таким образом в споре о самобытности России, идеал Русского Самодержавия, составляющими которого являются понятия Верховенства, Самодержавия и Неограниченности его Верховной Власти, – был и должен остаться одним из главных пунктов идейного противостояния православных монархистов и современных демократов.

Верховенство Самодержавной власти. Принадлежащая Государю Императору власть верховна, самодержавна и имеет божественное освящение. По мнению юриста Н.А. Захарова, можно говорить о родственности понятий «верховенства» и «неограниченности». «Термин “верховная”, – говорит он, – отмечает, так сказать, положительную сторону, а термин “неограниченная” – отрицательную одного и того же явления».

На той же точке зрения стоит и профессор В.Д. Катков, когда говорит: «Верховная Власть, по самому существу этого понятия, не ограничена юридически, ибо если бы она была юридически ограничена, она не была бы Верховной Властью – верховной была бы власть ограничивающая»123[1].

При этом Верховной Царская власть именуется, потому что она является властью наиглавнейших, окончательных, чрезвычайных и крайних решений в области управления государством, властью учредительной, основополагающей, правообразующей. Таковые решения не могут быть прописаны в обычном законодательстве, почему, собственно, и являются сугубой прерогативой воли Государей. Такие решения называются Высочайшими волеизъявлениями, поскольку им обязаны подчиниться все служебные государственные власти и все подданные государства. Исходя из своего Верховенства власть Самодержца является универсальной властью в государстве, единственной хранящей в себе все функции государства, как исполнительную, законодательную, так и судебную, в полном их объеме. Верховной Самодержавная власть называется еще и потому, что выше ее юридически в государстве нет никакой другой власти.

Посему глубоко прав профессор В.Д. Катков, когда пишет, что: «Нет в мире власти, кроме Престола Божия, которая могла бы привлечь Верховную Власть русского Императора к отчету и ответственности за Его деяния по управлению страной». Верховная Власть «может изменять законы, приостанавливать и издавать новые, но не может нарушать их, не может делать правонарушений, ибо правонарушение есть акт, не одобряемый ни моралью, ни законами, и акт, не согласный с представлением о нравственном и легальном величии Власти, так как предполагает наличность другой высшей легальной силы, служащей источником права и ограничивающей признанную законами Верховную Власть»124[1].