Михаил Смолин – Тайны Русской Империи (страница 15)
«Самодержавие основало и воскресило Россию: с переменою Государственного Устава ее, она гибла и должна погибнуть, составленная из частей столь многих и разных, из коих всякая имеет свои особенные гражданские пользы. Что кроме единовластия неограниченного может в сей махине производить единство действия? Если бы Александр, вдохновенный великодушною ненавистью к злоупотреблениям самодержавия, взял перо для предписания себе иных законов, кроме Божиих и совести, то истинный гражданин Российский дерзнул бы остановить его руку и сказать: “Государь! ты преступаешь границы своей власти: наученная долговременными бедствиями, Россия пред Святым Алтарем вручила Самодержавие Твоему предку и требовала, да управляет ею верховно, нераздельно. Сей завет есть основание Твоей власти, иной не имеешь; можешь все, но не можешь законно ограничить ее!..” Но вообразим, что Александр предписал бы Монаршей власти какой-нибудь Устав, основанный на правилах общей пользы и скрепил бы оный святостию клятвы. Сия клятва без иных способов, которые все или невозможны, или опасны для России, будет ли уздою для преемников Александровых? Нет, оставим мудрствования ученические и скажем, что наш Государь имеет только один верный способ обуздать своих наследников в злоупотреблениях власти: да царствует добродетельно! да приучит подданных ко благу! Тогда родятся обычаи спасительные; правила, мысли народные, которые лучше всех бренных форм удержат будущих Государей в пределах законной власти; чем? страхом возбудить всеобщую ненависть в случае противной системы царствования»84[1].
Одним из первых он выступил против министерской бюрократии. «Выходило, – пишет он, – что Россиею управляли министры, то есть каждый из них по своей части мог творить и разрушать». Он выступал за Сенат, против министерств и Государственного Совета. Главным образом против ограничения Верховной власти Государя этими бюрократическими инстанциями.
«Россия же существует, – негодует Н.М. Карамзин, – около 1000 лет и не в образе дикой Орды, но в виде государства великого, а нам все твердят о новых образованиях, о новых уставах, как будто бы мы недавно вышли из темных лесов американских! Требуем более мудрости хранительной, нежели творческой»85[1].
Записка М.Н. Карамзина рассуждает о всех сферах политики Александра I. И образование, и финансы, и налоги, и армия, и государственные институты и внешняя политика – ничего не утаилось от пера Н.М. Карамзина. Политической верой, символическим политическим исповеданием его была фраза «Самодержавие есть Палладиум России: целость его необходима для ее счастия». Карамзин Н.М. явился в русской мысли первым мыслителем сформулировавшим принципы консервативного мировоззрения, повлияв на все развитие русской мысли как XIX, так и XX столетий. Следующим шагом стало правительственное формулирование политической аксиомы Российской Империи, получившей название «теории официальной народности».
Теория официальной народности и граф С.С. Уваров. Теорией официальной народности в русской исторической литературе принято обозначать консервативные взгляды в области политики, просвещения, науки и литературы, сформулированные во времена царствования Императора Николая I86[1].
Протоматериалом для теории официальной народности, безусловно явились идеи Н.М. Карамзина (концепция Самодержавия как Палладиум России) изложенные в его записках «О древней и новой России» (для Императора Николая I была сделана специально копия этой записки датированная январем 1826 г.) и «Мнение русского гражданина».
Особую роль в формулировании теории официальной народности сыграл граф С.С. Уваров (1786-1855), занимавший пост министра народного просвещения в 1833-1849 гг. Еще в 1832 году (когда он был товарищем министра народного просвещения) в своей записке на имя Государя Императора С.С. Уваров писал, что «именно в сфере народного образования надлежит нам прежде всего возродить веру в монархические и народные начала». Взгляд о «истинно русских охранительных началах Православия, Самодержавия и Народности, составляющих последний якорь нашего спасения и вернейший залог силы и величия Отечества» был им сформулирован в докладе о результатах ревизии Московского учебного округа. При своем вступлении в должность министра, извещая об этом попечителей учебных округов С.С. Уваров повторил принцип деятельности министерства: «общая наша обязанность состоит в том, чтобы народное образование совершалось в соединенном духе православия, самодержавия и народности».
Эти идеи всецело были разделяемы и даже вдохновляемы самим Императором Николаем I. Еще в 1826 году при посещении Императорского Московского университета Государь Император выразил желание видеть в студентах университета «прямо русских», указуя на свою политику как на национальную…
На посту министра народного просвещения свою главную задачу С.С. Уваров формулировал так: «Мое дело не только блюсти за просвещением, но блюсти за духом поколения. Если мне удастся отодвинуть Россию на пятьдесят лет от того, что готовят ей теории [революции – прим. М. С.], то я исполню мой дог и умру спокойно».
Наряду с С.С. Уваровым большую роль в формировании теории официальной народности сыграли профессор русской истории Михаил Петрович Погодин (1800-1875) и, академик и профессор русской словесности Сергей Петрович Шевырев (1806-1864). В своей научной и педагогической деятельности в Императорском Московском университете они оба выступали за роль науки и просвещения, как охранительницы и блюстительницы общественного спокойствия, внося своими взглядами определенный вклад в развитие официальной идеологии царствования Императора Николая I. Значительную роль в пропаганде официальной идеологической формулы сыграли и такие ученые, как академик и профессор русской истории Николай Герасимович Устрялов (1805-1870) и некоторые другие крупные ученые.
Следующим этапом истории развития консервативного мировоззрения должно назвать славянофильство, не остановившемся на формуле «Православие, Самодержавие, Народность», а попытавшихся развить ее, особо разрабатывая смысл Православия и народности в этой формуле. Славянофилы первыми широко заявили о русской самобытности, значимости Православной веры, ее отличности от европейских исповеданий, а значит и всей вообще русской цивилизации от европейской.
Философ славянофильства. Киреевский Иван Васильевич. Еще в 1827 году вдохновенный юноша И.В. Киреевский (1806-1856) так сформулировал свой жизненный порыв в письме (1827 год) к А.И. Кошелеву: «Мы возвратим права истинной религии, изящное согласим с нравственностью, возбудим любовь к правде, глупый либерализм заменим уважением законов, и чистоту жизни возвысим над чистотою слога», исповедание чего и явилось дальнейшем его путем в жизни. Молодому литератору прочили славу литературного критика. Заканчивая свое «Обозрение русской словесности за 1829 год» И.В. Киреевский писал: «Судьба каждого из государств европейских зависит от совокупности всех других; – судьба России зависит от одной России. Но судьба России заключается в ее просвещении: оно есть условие и источник всех благ». Уже здесь в первых своих статьях И.В. Киреевский вышел на свои основные идеи о необходимости просвещения России и о его отношении к европейскому просвещению.
Предчувствуя философские возможности И.В. Киреевского А.С. Хомяков в 1848 году адресовал ему дивное стихотворение:
С конца тридцатых, в сороковые годы начинаются споры славянофилов и западников, становясь с каждым годом все непримиримее и непримиримее. Смысл расхождения этих двух групп, пожалуй никто не выразил более кратко и четко, как Герцен. Говоря о И.В. Киреевском, он постулировал, что «между им и нами была церковная стена». И действительно, Церковь, отношение к ней, и более правильно и точно пребывание в Ней или только «около церковных стен» – было тем существенным различием которое уже в свою очередь определяло и другие философские, исторические, политические и прочие отличия сторон.
Писательская активность И.В. Киреевского жестко зависела от возможности напечатать, то что он пишет. От того то все его статьи пишутся только тогда когда у славянофилов появляется возможность издавать какой-нибудь сборник или журнал.
Так в 1852 году в «Московском сборнике» появляется его статья «О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению России».
«Самое торжество ума европейского, – пишет он в этой статье, – обнаружило односторонность его коренных стремлений; потому что при всем богатстве, при всей, можно сказать, громадности частных открытий и успехов в науках, общий вывод из всей совокупности знания представил только отрицательное значение для внутреннего сознания человека… Многовековой холодный анализ разрушил все те основы, на которых стояло европейское просвещение от самого начала своего развития; так что собственные его коренные начала, из которых оно выросло, сделались для него посторонними, чужими, противоречащими его последним результатам».