Михаил Смолин – Тайны Русской Империи (страница 14)
II.3. «Православие, Самодержавие, Народность». Империя и консерваторы
«Требуем более мудрости хранительной, нежели творческой».
История развития русской консервативной мысли. В ответ на «идеи 1789 года», на всевозможное вольнодумство, масонство и безбожие Империя реагировала стихийным охранительством своих традиционных устоев: Православной Церкви, Самодержавного Царства и господства русской народности». Противясь революционному разрушению, начинало выкристаллизовываться консервативное мировоззрение, требовавшее от правительства российского более «мудрости хранительной, нежели творческой», по словам Н.М. Карамзина.
Слово консерватизм произошло от французского слова «conservatisme» и от латинского «conservo», что значит охраняю, сохраняю. Консерватизм как система взглядов отстаивает и охраняет традиционный церковный, государственный и общественный порядок, в противоположность либерализму требующему прогрессивных модернизаций и реформ.
Как определенный исторический термин консерватизм генетически связан с французской революцией 1789 года, как религиозно-философская и политическая реакция на нее (Берк, де Местр, Шатобриан).
В области политики для консерватизма характерен призыв к укреплению церковного влияния в обществе, единоличности и централизованности Верховной власти, усилению мощи государства и дееспособности армии, и, соответственно, противодействие секуляризации общества, чрезмерному расширению самоуправления, пропаганде пацифизма и демократического принципа власти.
Не разделяя либеральной теории прогресса, консерватизм сохраняет традицию, в которой прошлое не умирает, а консервируется для настоящего; прошедшее не исчезает без следа, а хранится для настоящего и для будущего в народных традициях.
Настоящее для консерватизма имеет ценность только если оно внося в жизнь новое творчество, соотносится с традицией, прошлым. Творчество настоящего признается консерватизмом если оно творится не из ничего, а из самой традиции, из прошлого и тем самым становится не беспочвенным новым, а глубоко связанным с вековой традицией. Консерватизм – это устойчивость общества и государства во время социальных бурь, внутренняя защита государственного и общественного организма от разрушительных тенденций.
Творчество теоретиков редко получает признание современников – никто и никогда не сможет заранее угадать в какое время тот или иной теоретический опыт будет востребован из под спуда. Современный феноменальный интерес к теоретикам консерватизма, создает уникальную, пожалуй, никогда ранее за последние два века не бывалую, ситуацию глубокой надежды в русском обществе на особую миссию традиционалистской мысли в деле возрождения национального бытия. Русское общество, и что самое удивительное современная властная элита, взращенная демократическими восьмидесятыми и девяностыми годами, начинают если не жить, то говорить языком долголетних изгоев этого же общества и этой же власти – языком консервативного патриотизма. На смену моде на идею революции в XX столетии постепенно – к началу XXI века – приходит мода на идею Империи. Будет ли со временем идея Империи осознанно принята как руководство к государственному строительству или пройдет без большого следа для будущего (как проходили многие другие модные в разное время идеи), сегодня угадать весьма трудно. Сегодня можно констатировать лишь неподдельный интерес к имперским идеям.
В связи с этим умонастроением современного общества перед исследователями русского консерватизма стоит громадная задача переосмысления всей истории русской мысли, перестановка приоритетов и переопределение значения разных мыслителей в общей исторической схеме развития русской мысли.
Нельзя сказать, что консерватизм в России сложился в стройную и разработанную в своих мелочах систему мировоззрения каким-то одним русским мыслителем. Процесс формирования этого особого русского взгляда на мир и на все происходящее в нем имел долгую историю и многие деятели русского мира могут считать себя творцами русского консервативного мировоззрения. Империя воспитала целую плеяду консерваторов, наиболее яркими представителями которого были Н.М. Карамзин, славянофилы, М.Н. Катков, Н.Я. Данилевский, К.П. Победоносцев, Н.Н. Страхов, К.Н. Леонтьев, Л.А. Тихомиров и другие, о которых и будет речь впереди.
Философ-историограф Н.М. Карамзин. Знаменитый историк Николай Михайлович Карамзин (1766-1826) получавший (31 октября 1803 года) от Императора титул историографа и 2000 рублей ежегодной пенсии, для написания полной истории России уже к 1816 издает первые восемь томов «Истории Государства Российского». Тираж в 3.000 экземпляров распродается в абсолютно рекордные сроки – за 25 дней. В 1821 – выходит 9 том, в 1824 – 10-й и 11-й тома. Последний том (двенадцатый) оставшийся не дописанным, издает в 1826 году по рукописям – Д.Н. Блудов.
Но не только этим капитальным историософским трудом вошел Н.М. Карамзин в историю русской консервативной мысли. В 1811 году по настоянию Великой княгини Екатерины Павловны историограф пишет записку «О древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях». Эта первое консервативное произведение, которое по праву может быть названо классическим для русского политического мировоззрения.
Н. М. Карамзин читал в Твери свою записку Императору Александру I, тот отнесся к нему холодно, поскольку находился тогда под обаянием М.М. Сперанского. Но уже через несколько лет, после Отечественной войны и Заграничных походов отношение к Н.М. Карамзину изменилось. «Мнение русского гражданина» о Польше (1819 или 1816?) написано уже по просьбе самого Императора.
Белинский говорил, что с Н.М. Карамзина «началась новая эпоха русской литературы», что он создал русскую читающую публику. То же самое можно сказать и о русской консервативной литературе. С записки Н.М. Карамзина «О древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях» начала по сути свою историю современная русская консервативная доктрина.
Это одно из наиболее ярких исповеданий философско-политического консерватизма, не осталось неоцененным царствовавшим Государем. В 1816 – по свидетельству Д.Н. Блудова, Император Александр I наградил Н.М. Карамзина Аннинской лентой, при чем как сам указал не столько за «Историю Государства Российского», сколько за «Записку о древней и новой России».
Печатная судьба «Записки о древней и новой России», а настоящее, авторское ее название «О древней и новой России, в ее политическом и гражданском отношении» удивительна. Будучи безусловно, одним из классических произведений консервативной мысли в России, отдельным изданием она была напечатана только в 1914 году, более чем через сто лет после написания.
А между тем попыток опубликовать ее было не мало. Так, великий А.С. Пушкин хотел напечатать ее в своем «Современнике» и предваряя это событие, представлял сочинение читателям журнала, как «красноречивые страницы» писанные «со всею искренностию прекрасной души, со всею смелостию убеждения сильного и глубокого»80[1].
В 1861 году записка вышла в Берлине. В 1870 году журнал «Русский архив» попытался напечатать записку на своих страницах, но цензура вырезала те страницы в журнале, где был текст Н.М. Карамзина.
В 1900 А.Н. Пыпин в своем третьем издании «Исторических очерков общественного движения в России при Александре I» смог опубликовать записку в разделе «Приложений»…
«Именно Карамзин, – как точно выразился о смысле записке один советский исследователь, – первым заметил, что прививка европейской администрации к русскому самодержавию порождает раковую опухоль бюрократизма»81[1].
Именно Н.М. Карамзин был тем компетентным критиком, знающим историю нашего государства и его политические болезни, которые позволяли ему трезво анализировать пути русской государственности.
Он писал: «Здесь три генерала стерегут туфли Петра Великого; там один человек берет из 5 мест жалование; всякому – столовые деньги… Непрестанно на государственное иждивение ездят инспекторы, сенаторы, чиновники, не делая ни малейшей пользы своими объездами… Надобно бояться всяких новых штатов, уменьшить число тунеядцев на жаловании».
О Петре I Н.М. Карамзин писал (надо подчеркнуть, что писано это в 1811 году): «Он велик без сомнения; но еще мог бы возвеличиться гораздо более, когда бы нашел способ просветить умы Россиян без вреда для их гражданских добродетелей», то есть продолжал он «русская одежда, пища, борода не мешали заведению школ. Два государства могут стоять на одной степени гражданского просвещения, имея нравы различные… Народ в первоначальном завете с Венценосцами сказал им: «блюдите нашу безопасность вне и внутри, наказывайте злодеев, жертвуйте частью для спасения целого», – но не сказал: “противуборствуйте нашим невинным склонностям и вкусам в домашней жизни”»82[1].
И еще: «Мы стали гражданами мира, но перестали быть, в некоторых случаях, гражданами России. Виною Петр»83[1].
Карамзин Н.М. первым серьезно и глубоко поставил вопрос о Самодержавии, как о «палладиуме России». В связи с этим он обстоятельно освещал остро дебатировавшийся в те свободолюбивые времена вопрос о том кто выше закон или Государь.