Михаил Смирнов – Судьбы людские (страница 13)

Геннадий наскоро собрался. Морось за окном. Куртку взял, а она еще не просохла после ночи. Старую сдернул. И такая пойдет. Ноги ткнул в стоптанные туфли. Сейчас решил пройтись по магазинам, поспрошать какую-нибудь работу.

Геннадий спустился по лестнице. Постоял возле оторванной двери. Выработку затянуло пеленой тумана и мелкого дождя. Казалось, сейчас со стороны туманных выработок донесется долгий страшный вой собаки, и словно к Конан Дойлю попадешь про собаку Баскервиллей. Геннадий невольно передернул плечами. Нужно было идти. Уж сколько времени ищет работу, и не получается. Городок с ладошку и найти работу сложно. Уволился, а теперь пожалел. Сколько времени ищет новую работу, и бесполезно. А вернуться в деревню не позволяла гордость, что ли, и желания не было, честно сказать…

И сейчас стоял в подъезде и не знал, куда направиться. В который уж раз обошел город вдоль и поперек, надеясь устроиться на работу. Но работы не было. Никакой. Правда, толпы за забором стоят и каждый пытается доказать, что он умнее остальных, а что касается работы – это он на все руки мастер. Ну и что, что работал грузчиком? Я могу слесарить или сварщику баллоны таскать, а еще знаю разные языки. Когда работал грузчиком, все надписи на ящиках и контейнерах прочитал. Даже без словаря знал, где и что находится. О, какой я умный! Вы знаете, сколько я всякого груза перетаскал за свою жизнь грузчика? О, вы не поверите! Меня работой не напугать. Я могу и мастером быть. Нет, начальником не потяну. Там много писанины, а я пишу с ошибками, зато читаю на всех языках… Но вы не подходите нам. И выпроваживали. А следом следующий начинал соловьем заливаться, что без него предприятие точно остановится, если не возьмете на работу. Кем? Хоть кем, я на любую работу согласен и даже по выходным. Оставьте свои координаты. Мы сообщим, если нам подойдете. И следом уже опять следующий в окошечко заглядывает. А вы знаете, как я умею? И так изо дня в день, неделями, месяцами и уже годами…

Геннадий долго бродил по городу. Заходил в магазины. Грелся. Заодно спрашивал, есть ли какая-нибудь работа? Ну, хоть копеечная. Можно и бартером. Но бесполезно. И Геннадий шагал дальше…

Геннадий чертыхнулся. Опять про Ваньку вспомнил. Ему рассказывали, когда матери не стало, Ванька к отцу привязался. Словно хвостик за ним повсюду ходил. Куда батя, туда и он. Чуть ли не в уборную провожал. Ругай не ругай – бесполезно. Смотрит и улыбается и старается коснуться тебя или прижаться, а у самого слюни текут. Тьфу ты, не удержался Геннадий. Здесь и так тошно, а тут еще Ванька в бошку лезет. Тьфу ты!

– Геша, что плюешься? – возле него раздался голос. – Идет, глаза в землю и никого не замечает. Здоров был, босота!

Весь в фирме перед ним стоял мужик, темные очки на лбу, короткая стрижка, на пальцах два золотых болта, на бычьей шее почти такая же золотая цепь, а в руке барсетка, которую старательно прижимал к себе.

– О, какие люди и с охраной. – Геннадий увидел старого знакомого, с кем когда-то работал на заводе, а потом тот в бизнес подался. Процветает. Джип стоит, а подле него два амбала в темных очках наблюдают за ними, того и гляди за пушки схватятся. – Здорово, Петруха! А ты какими судьбами да еще в этих краях? Здесь, окромя нищеты, никто не живет. Вижу, крутая машина да еще два мордоворота стоят. Того и гляди кинутся. А ночью они возле кровати вас с женой охраняют, пока вы шуры-муры, или все же за дверью стоят?

Он кивнул на них и засмеялся.

– Кинутся, если «Фас!» скажу. Они послушные. Любого порвут. И еще, Гендос… Я уже давно не Петруха, – нахмурился знакомый. – Это ты, как был Гешей по жизни, им же и останешься, а меня кличут Петром Василичем. Чуешь разницу, босота? Что бродишь? Ищешь, что своровать? Не беспокойся, все, что можно было и нельзя, уже без тебя сперли.

– Гляди, как высоко поднялся, – мотнул головой Геннадий. – Туалетной бумагой торговал и разбавленным стиральным порошком, а сейчас взлетел до небес. Умеют же некоторые… – Он завздыхал. – А я работу ищу. С заводы выперли и не посмотрели на мои заслуги. Сам знаешь, сколько для них сделал. Ничего не помогло. В один день выкинули и тут же забыли. Обидно, Петрух… Петр Василич. С той поры случайными заработками с копейки на копейку перебиваюсь.

– А что в бизнес не пошел? – вздернул брови знакомый – а рожа сытая и холеная. – Сейчас столько возможности, только лентяй в бизнес не идет. Слышал, твоя жена неплохо делами заправляет. Одни попытались сломать ее и не получилось. Крутой характер у нее! Ей бы мужиком родиться, вообще бы город под себя подмяла. И ты бы занялся делами, а она бы помогла подняться. Сам знаешь, я тоже на пустом месте начинал, а сейчас целая сеть магазинов подо мной, да ткацкую фабрику по дешевке прикупил. Почти задарма взял. За одним челом должок числился. Вот в счет долга отдал. И ты бы попытался…

– Не по мне этот бизнес, – завздыхал Геннадий. – Пробовал. Мешочки политиленовые продали. Две машины. Тазики и детские горшки загнали. Белизну толкнули. Но все это копейки, как ты знаешь. А тут один предложил целый состав топлива продать. Даже показал его на путях. Говорит, копеечку накрутим, а в конце такие миллионы получатся, что будем лежать на личных островах, а местные аборигенки будут нам кокосы с пальм доставать, а по вечерам на берегу океана пляски устраивать. Ну и сунулся… Так залез, чуть голышом не остался и даже без головы. Такую неустойку повесили, хоть в петлю головой. Ладно, жена помогла. На всякий случай переписал квартиру на нее, чтобы другим не досталась. Отстали от меня. Кстати, я с женой разошелся. У нее свои дела, а я не пришей кобыле хвост. Как жена сказала, балласт в жизни. Наверное, правда. Кстати, у тебя, Петр Василич, есть работа? Я на любую согласен. Могу сторожем пойти в твой магазин. Жрать нечего. За квартиру не плачу. Скоро жена выкинет меня. Есть, Петр Василич?

Он взглянул на знакомого и замолчал.

– Разбежались… А Валька ничего с виду и деловая, – так, словно не слыша, сказал знакомый. – Расцвела, как в бизнес ушла. Прямо вся такая из себя, аж мужики оглядываются. Заеду к ней. Есть одно дельце. Не знаю, куда фабрику приспособить, какую задарма забрал. Может, сговоримся. Что говоришь? Работа нужна? Ну, брателло, в наше время работа – это роскошь. Сейчас люди бухают по-черному. Все пьют, а ты бутылки за ними собирай. За день можно вагон и маленькую тележку собрать. Говорят, один миллионером стал. Глядишь, и ты будешь. Ладно, мне пора. Забегай, если что… – Он зашагал к машине, потом оглянулся: – Считай, повезло тебе с составом горючего. А мог бы без башки остаться. Бизнес не для тебя – это точно. Бутылки собирай, как другие делают. На вот, помогу по старой дружбе…

Он покопался в карманах, вытащил из кожаного кошелька тугую пачку долларов, покрутил ее и обратно сунул, зато достал несколько мелких российских купюр и немного мелочи. Сунул в руку Геннадию и уже не оглядываясь уселся в машину, охрана возле него, и они умчались…

Геннадий с недоумением посмотрел на ладонь, где лежало немного денег, мотнул головой – как он мог подумать такое, я же не нищий. Размахнулся и хотел было бросить вслед знакомому деньги, но так и застыл с поднятой рукой, покрутил головой, никто не заметил, как ему сунули деньги, словно нищему на паперти, и спрятал в карман.

– Словно в морду плюнул, – буркнул Геннадий. – Опустился ниже некуда. Ладно, утрусь…

Потоптался, думая, куда направиться, и пошел в сторону хлебного магазина.

Мимо промчались пацаны. Один приостановился, с земли поднял окурок, осмотрел, прикурил, несколько быстрых затяжек и бросил. Закашлялся. Поддернул помятые штаны и зашлепал вслед за дружками, которые столпились возле торговых палаток посреди площади и что-то рассматривали, а потом кинулись врассыпную.

– Сволочи, отдайте! – вслед за ними кинулся продавец, но в этот момент еще двое подскочили к товару, что-то схватили и помчались прочь. – Ах вы гаденыши! Да чтобы вы сдохли, сволочуги! Да чтобы у вас…

Геннадий купил булку хлеба. Прошелся по магазину. Притормозил возле колбасного отдела. Всякая колбаса! Раньше о такой не слышали, а сейчас бери – не хочу. Так и манит, чтобы ее купили, но будь при деньгах, Геннадий бы еще подумал, брать или нет. Нынешняя самая лучшая колбаса куда хуже советской самой дешевой. Зато сейчас много всего. Полки ломятся, и глаза разбегаются от ярких этикеток. И на лоб вылезают при виде ценников…

– Растуды твою в качель, – ругнулся Геннадий, подошел к выходу и остановился, зябко поводя плечами. Опять морось полетела. Вот тебе и бабье лето. Глядя на мерзкую слякотную погоду, скажешь, что это недержание столетней старухи, а не краса бабьего лета.

Он поднял воротник. Хлеб в пакет. Руки в карманы куртки. Кепка на глаза и взгляд в землю. Пошлепал домой. Геннадий задрал голову. Кар-р! Над ним кружились вороны. И шлепок на лицо. Геннадий махнул ладонью и не удержался. Заматерился на всю улицу.

– Господи, даже здесь ты наказал меня! – рявкнул он. – Ну что я сделал плохого, если даже вороны обосрали меня?

Боженька молчал. Зато вороны продолжали кружиться над головой. И прохожие, услышав, как ругался Геннадий, заметив, он вытирал лицо, опасливо заторопились мимо, посматривая вверх, как бы тоже не получить вороний подарок…