Михаил Шварц – Корона и тьма. Том 2. Сердце хаоса (страница 3)

Айлред, небрежно убрав кинжал за пояс, посмотрел на пустое место, где только что стояло нечто, и тихо усмехнулся, будто говорил сам с собой.

– Наблюдаем, но не вмешиваемся, – пробормотал он, подражая словам Драксара. – Как же.

Он покачал головой и сделал несколько шагов прочь от статуи, стряхивая пыль с плаща. Рассвет продолжал пробиваться сквозь мрак, но в этой пустоши даже первые лучи света казались чем-то чужеродным. Айлред оглянулся через плечо, будто проверяя, не остались ли ещё тени, и двинулся дальше с ледяным спокойствием, как будто всё происходящее было для него лишь частью обычного дня.

Глава 2. Прах и лед

Могучее войско барона Гриммарда продвигалось через заснеженные равнины Альфариса, и даже холодные ветра казались слабее того гнета, что тянулся за ними. Ряды воинов, закованных в сталь, двигались под тяжестью своих доспехов. Щиты, испещренные трещинами и следами битв, были обледенелыми, мечи – укрыты инеем, словно лед сам по себе становился их частью. Знамёна Снежной Лавины трепетали на ветру, но не как символ торжества, а как мрачное напоминание о долгом и тяжёлом пути.

Снег густо падал с неба, засыпая глаза, пробираясь под капюшоны, впиваясь в кожу, будто тысячи мелких иголок. Холод был беспощадным. Он не просто пронизывал до костей, а впивался в саму душу, отнимая тепло и оставляя за собой пустоту. Но даже эта морозная ярость Альфариса не могла сломить молчаливую решимость войска.

На высоком утёсе, у ворот замка Снежной Лавины, стоял Торвальд. Его фигура была неподвижной, как каменная статуя. Он ждал. Ожидание это было тяжёлым, но не от холода – он его не замечал. Каждый порыв ветра, каждый клочок снега, что обжигал лицо, оставались для него незамеченными. В его груди билось неспокойное сердце, и чем ближе подходило войско, тем сильнее было чувство, что что-то здесь не так.

Торвальд знал, что Гриммард был не просто воином, он был символом решимости, всегда впереди своей армии, всегда первым в битве, вдохновляющим своим примером. Но то, что он увидел издали, заставило кровь в его жилах замёрзнуть быстрее, чем мог бы любой мороз. Гриммарда не было среди первых рядов.

Армия приблизилась, ряды воинов стали различимы в туманном белом занавесе. Торвальд всё так же стоял неподвижно. Его суровый взгляд встречал каждое движение. Холод сковывал пальцы, дыхание превращалось в пар, но он не шелохнулся. Он знал, что ничего хорошего эта тишина не предвещает.

Первым к нему подошёл Хьерун, один из ближайших соратников барона. Его лицо было усталым, взгляд тяжёлым. Под его сапогами хрустел снег, а его движения говорили о горе, которое он ещё не успел озвучить. Хьерун остановился перед Торвальдом, посмотрел ему в глаза и молча положил руку на его плечо. Этих простых жестов было достаточно. Торвальд всё понял.

– Как он умер? – спросил Торвальд, его голос был ровным, как лёд, но за этим спокойствием скрывался вулкан ярости и боли.

Хьерун опустил взгляд, на мгновение отвёл глаза, будто не находил слов.

– Он был ранен, – наконец произнёс он с заметным сожалением. – Рана не глубокая, я видел, как он переносил куда худшие. Ему не должно было ничего угрожать.

Он замолчал, а затем, почти незаметным движением, указал взглядом на Торбранда, который шёл позади с повозкой.

Торвальд молча посмотрел на Торбранда, а затем снова вернул взгляд к Хьеруну. Он положил руку ему на плечо, сдерживая тот ком эмоций, который рвался наружу. Эти двое воинов не нуждались в словах. Их глаза, их жесты говорили всё. Понимание, боль и признание того, что потеря невосполнима, заполнили это мгновение.

Торвальд шагнул к Торбранду, который шёл медленно, рядом с повозкой. Лекарь был заметно потрёпан, его лицо усталое и измученное. Когда их взгляды встретились, Торбранд сам заговорил, прежде чем Торвальд успел что-либо спросить:

– Он всегда был сильным… Но яд оказался сильнее.

Торвальд не ответил. Он шагнул к повозке и заглянул внутрь. Перед ним лежало безжизненное тело барона Гриммарда. Его лицо, всегда гордое и сильное, теперь было неподвижным, лишённым всего, что когда-то делало его живым. Кровь, замёрзшая на полу повозки, словно застыла в последних мгновениях его жизни.

Торвальд повернулся обратно к Торбранду, в его глазах горела тихая ярость.

– Сколько воинов погибло? – спросил он, его голос звучал словно камень, скатывающийся с горы.

Лекарь отвёл взгляд вниз, как будто испытывая вину за то, что должен сказать.

– Только один, – ответил он тихо. – Он лежит перед нами.

Торвальд не отреагировал. Снаружи он оставался таким же холодным и невозмутимым, но внутри него всё клокотало. Он с трудом сдерживал желание обрушить ярость на тех, кто посмел отнять у них барона.

– А где Катарина? – коротко спросил он, его голос стал ещё резче.

– Она осталась в Крайхольме, – ответил Торбранд. – Это было распоряжение барона. Она жива и не ранена.

Торвальд молча кивнул, на мгновение закрыл глаза, будто пытаясь прогнать нахлынувшую тяжесть.

– Подготовь его для обряда, – приказал он наконец.

Он повернулся к воротам замка и сделал несколько шагов, оставляя армию и повозку позади. Снаружи он оставался неподвижным, как ледяной утёс, но внутри его душа горела. Пламя ярости, смешанное с горем, разливалось в груди, готовое разорвать его на части. Но Торвальд, как настоящий воин, привык скрывать всё это за холодным спокойствием. Его месть, его гнев – всё это должно было ждать своего часа. Не чувствуя холода, он шагнул внутрь замка, закрыв за собой массивные деревянные двери. Скрип железных петель разнёсся эхом по каменным коридорам, а затем замок вновь погрузился в тяжёлую, вязкую тишину. Но в этой тишине зарождалось нечто, что нельзя было сдержать. Торвальд вдруг почувствовал, как внутри него всё сжалось – гнев, горе и бессильная ярость переполнили его до краёв.

Он резко облокотился о холодную стену, и, сжимая кулак так сильно, что ногти врезались в кожу, громко закричал. Этот крик прорвал стены, разнёсся по залам замка, как удар молота о камень. Это был не просто крик боли – в нём звучала утрата, ярость на судьбу, отчаяние от того, что ничто уже не вернёт Гриммарда.

Во дворе замка его крик услышали все. Лея, занимавшаяся проверкой запасов провизии для предстоящей зимы, замерла, как только звук достиг её ушей. Она обернулась и в тот же миг заметила повозку, медленно пересекающую двор. Воины, сопровождавшие её, шли молча, их лица были суровыми и мрачными. Лея увидела тело Гриммарда, укрытое простым чёрным полотном. Она знала, что произошло, даже без слов.

Лея бросила мешок с провизией и побежала к замковым дверям. Она застала Торвальда в тот момент, когда его крик утих. Он стоял, облокотившись рукой о стену, тяжело дыша, словно после изнурительного боя. Весь его вид говорил о том, что он боролся не только с потерей, но и с самим собой.

– Торвальд, – сказала она, приближаясь.

Он не сразу обратил на неё внимание, лишь слегка повернув голову, чтобы встретить её взгляд. Она видела в его глазах бурю эмоций, скрытых за тяжёлой бронёй его внешнего спокойствия.

– Мы все воины, – сказала Лея твёрдо, её голос был уверенным, но в нём звучало сострадание. – И он погиб, чтобы сохранить жизнь другим. Это достойная смерть.

Торвальд внимательно посмотрел на неё, его взгляд был острым, но не жёстким. Он знал, что Лея говорила искренне. Её слова пробудили в нём воспоминание о её отце, который погиб в бою много лет назад. Она знала, что значит терять лидера, который был больше, чем просто воином.

Собравшись, Торвальд выпрямился и произнёс с твёрдостью:

– Мы подготовим погребальный костёр. Такой, чтобы весь Альфарис мог осветить.

Лея кивнула, её глаза блеснули от скрытых эмоций.

– Так и сделаем, – ответила она. А затем добавила, сдержанно, но твёрдо: – Но теперь ты барон замка Снежной Лавины. Тебе надо вести себя соответственно. Не показывать эмоций – это считается признаком слабости.

Торвальд на мгновение замолчал, его взгляд был сосредоточенным. Затем он подошёл ближе и, обняв её за плечи, сказал:

– Я справлюсь. Я не подведу наших отцов.

– Все мы люди, Торвальд, – ответила Лея, её голос стал чуть мягче. – Переживать утрату – это нормально. Но не на глазах у других.

Он кивнул, принимая её слова. С этими мыслями он вышел снова во двор, прямо навстречу армии, которая всё ещё медленно проходила через ворота замка. Каждый воин, встречаясь взглядом с Торвальдом, резко бил кулаком правой руки по своей груди. Этот жест был больше, чем приветствие. Это было признание. Признание того, что они принимают его как нового лидера, как человека, который поведёт их через ледяной ужас Альфариса.

Торвальд, не говоря ни слова, ответил всем своим непоколебимым видом. Его походка была твёрдой, хотя едва заметная прихрамывающая нога напоминала о давней утрате, о протезе, который стал частью его жизни.

Он направился к амбару, где лесорубы занимались заготовкой дров. Огромные балки были аккуратно сложены, но Торвальд знал, что этого будет недостаточно. Войдя внутрь, он остановился у входа, внимательно оглядел собравшихся мужчин и произнёс:

– Нам нужно много деревьев. Повалите всё, что сможете найти на северном склоне. Там они самые большие.

Лесорубы переглянулись, не задавая лишних вопросов. Один из них, старший, уверенно ответил: