Михаил Шварц – Корона и тьма. Том 2. Сердце хаоса (страница 18)
– Да, милорд? – ответил он с лёгким поклоном, его голос звучал уважительно, но не боязливо.
– Проводишь нашего гостя на кухню. Ему нужно поесть и отдохнуть, – сказал Артас, глядя на посыльного.
– Будет сделано, милорд, – ответил каменщик, кивая.
Затем он посмотрел на посыльного, взял поводья его лошади и добавил:
– Идём, здесь недалеко. Я отведу вашего коня в конюшню.
Посыльный, ещё раз поклонившись, последовал за каменщиком, его усталая фигура исчезла в переулке.
Эндориан, сжимая в руке письмо, быстрым шагом направился в северную часть города. Его плащ развевался за спиной, словно тяжелое знамя, а взгляд был прикован к каменным мостовым перед собой. Он не слышал шума улиц и не обращал внимания на прохожих, словно всё вокруг стало лишь тенью того, что происходило у него в голове.
– Эндориан! – окликнул его Артас, стоявший на месте с Лотаром. Голос был строгим, но в нём звучала забота. – Подбери нужные слова.
Эндориан обернулся, коротко кивнул, словно этот совет был не просто напоминанием, а напутствием, и снова устремился вперёд.
Тем временем, в северной части Крайхольма, царила напряжённая суета. Ряд амбаров возвышался над площадью, а перед ними кипела работа. Шесть повозок выстроились в строгом порядке: четыре с мешками зерна и две с бочками вина. Каждая телега, как будто специально предназначенная для долгого пути, была усилена и уже начинала наполняться грузом.
Катарина стояла в центре этого хаоса. Её голос звучал чётко и громко, перекрывая гул работы. В руках она держала свиток с записями и время от времени что-то отмечала в нём, её движения были быстрыми и точными, как у военачальника на поле битвы.
– Куда ты её катишь? – крикнула она одному из извозчиков, который, похоже, решил поставить бочку не туда. – Грузи в следующую повозку, здесь уже хватит!
Телеги скрипели под тяжестью древесины и металла, плотники с грохотом подбивали борта молотками, а неподалёку другие выпиливали доски нужного размера, их пилы визжали, словно недовольные этим вечным трудом. Извозчики, обмотанные шерстяными платками, поднимали меховые вещи, готовясь к суровому пути в Альфарис. В воздухе стоял запах свежих дров, смешанный с ароматом вина, которое наполняло бочки.
Катарина обернулась к одному из кладовщиков и бросила:
– Накрывай повозку! Всё должно быть готово, ничего не должно промокнуть! И дров возьмите! Ночами в Альфарисе морозы, без них не согреться!
Её голос был твёрдым, но не лишённым заботы. Она следила за каждым движением, стараясь убедиться, что всё идёт по плану. Несмотря на шум и хаос, её присутствие придавало происходящему порядок.
Эндориан появился на площади, его силуэт быстро вырисовывался среди рабочих, мелькающих туда-сюда. Он на мгновение остановился, оглядывая сцену перед собой. Она была ему так привычна: Катарина в центре, командует, словно прирождённый лидер, сливаясь с этими людьми и в то же время стоя над ними.
Он подошёл ближе, и его низкий голос прорезал шум:
– Нам нужно поговорить.
Катарина подняла руку, резко и чётко, словно давая сигнал к остановке.
– Замолкли все! – крикнула она, и её голос, как молния, прорезал суету.
Шум внезапно стих. Люди, державшие бочки, замерли, извозчики остановили телеги, даже пилы и молотки на мгновение замолчали, словно подчиняясь её воле.
Катарина медленно повернулась к Эндориану. Её глаза, глубокие и выразительные, словно два озера под пасмурным небом, встретились с его взглядом. Они были внимательными и серьёзными, но в них вспыхнуло что-то ещё – смесь тревоги и скрытой готовности к плохим новостям.
Она увидела выражение на лице Эндориана. Что-то непонятное, странное, словно он пытался сдержать то, что рвалось наружу. Тонкие линии его губ были напряжены, взгляд тяжёлый, но полный молчаливой боли. Это было нечто большее, чем просто усталость или гнев. Это была та боль, которую он не мог скрыть даже за своей непробиваемой маской.
Катарина, не сказав ни слова, сделала шаг вперёд, готовая услышать то, что он хотел ей сказать.
Эндориан осторожно обнял её за плечи, его руки слегка дрожали, но он старался не выдать своих эмоций.
– Я не столь красноречив, как мне бы хотелось, – начал он, голос был глубоким, но слегка хриплым, – но и невозможно подобрать правильных слов.
Катарина смотрела ему в глаза, её взгляд был ожидающим, пронизывающим, словно она пыталась выудить правду ещё до того, как он успеет её произнести.
– Что-то случилось? Ты сам на себя не похож, – её голос был ровным, но в нём звучало беспокойство, которое она не пыталась скрыть.
Эндориан сделал глубокий вдох, как перед боем, и наконец произнёс:
– Прибыл посыльный из Альфариса. Твой отец… – он замолчал на мгновение, будто пытался убедить себя, что уже сказал эти слова. – Твой отец скончался.
Он протянул ей письмо, которое до этого держал в руке.
На лице Катарины появилась тень шока, словно она мгновенно забыла, как дышать. Из её правого глаза скатилась одинокая слеза, оставляя едва заметный блеск на её щеке. Она не пыталась её вытереть, но не позволила и другим слезам последовать за первой. Для северян, для людей Альфариса, слёзы были слабостью, а слабость – непозволительной роскошью.
Её голос изменился, он стал резким, твёрдым, словно сталь, обточенная холодом:
– Ты уверен в своих словах?
Эндориан кивнул, его лицо оставалось суровым, но в глазах читалась боль. Он протянул ей письмо, вложив его в её руки с осторожностью, словно это был не просто лист бумаги, а что-то куда более значимое.
– Это были слова посыльного, – сказал он, его голос чуть понизился. – Прочти.
Катарина посмотрела на конверт, который теперь лежал в её руках, и провела пальцами по его краю, чувствуя печать. Она не спешила, как будто этот короткий момент тишины между ними давал ей время собраться с мыслями перед неизбежным.
Катарина крепче сжала в руках конверт, на мгновение задержав дыхание, чтобы подавить нахлынувшие эмоции. Её пальцы, слегка дрожащие, аккуратно разломили печать. Конверт открылся с едва слышным шорохом, и она извлекла письмо. Бумага была плотной, запах её отдалённо напоминал родной Альфарис – смесь морозного воздуха и древесного дыма.
Её глаза скользнули по строчкам, написанным знакомым, твёрдым почерком Торвальда. Каждая буква, выведенная с характерной прямотой, будто звучала голосом её брата, суровым, но наполненным глубоким внутренним светом:
Она застыла, её взгляд остановился на последней строке. Как будто весь мир вокруг замер. Лёгкий ветерок шевелил края письма, а в её сознании раз за разом звучал голос Торвальда, повторяя эти слова.
Катарина медленно опустила письмо, её лицо оставалось непроницаемым, словно маска, скрывающая внутреннюю бурю. Её губы слегка дрогнули, но она продолжала стойко держаться. В её глазах блеснуло что-то большее, чем просто боль – это была решимость, но решимость сломленная горем.
Эндориан, видя её состояние, тихо, почти шёпотом, произнёс:
– Ты сейчас не на Севере, Катарина. Здесь никто не осудит твоих слёз.
Он шагнул ближе и обнял её за плечи, осторожно, но твёрдо, словно стараясь удержать её от падения в бездну собственного горя.
Катарина, продолжая держать письмо в одной руке, другой обняла его. Её тело сначала напряглось, но потом, словно не выдержав внутреннего давления, она прижалась к нему крепче.
И тут, словно прорвав плотину, слёзы начали литься ручьями. Она больше не пыталась сдерживаться. Её плечи вздрагивали, а рыдания разрывали тишину.
– Он говорил… – сквозь всхлипывания срывался её голос. – Он говорил, что всегда будет меня ждать…
Эндориан обнял её крепче, одной рукой поглаживая её по спине, другой придерживая за плечо.
– Я здесь, – тихо сказал он, позволяя ей выплакать своё горе.
Рабочие, стоявшие вокруг, замерли, прекратив все свои действия. Никто не решался поднять молоток, взять мешок или даже заговорить. Повозки, грузы, всё – будто застыло. Тишину нарушали лишь всхлипывания Катарины, гулкие и тягучие, словно эхом отзывающиеся в душах каждого.
Даже те, кто не знал Катарины лично, интуитивно поняли, что в этот момент любое действие или звук были бы неуместны. Люди молча наблюдали, склоняя головы, будто разделяя её утрату.
Глава 9. Гнев морей
Шторм бушевал с невиданной яростью, словно сам океан восстал против тех, кто осмелился пересечь его воды. Волны, вздымающиеся до небес, с оглушительным ревом обрушивались на борт корабля. Огромное судно, казавшееся непобедимым в тихую погоду, теперь выглядело хрупким, едва удерживающимся на поверхности.
Капитан стоял за штурвалом, цепко держась за деревянные рукояти, покрытые солёной влагой. Его лицо было мрачным, губы сжаты в тонкую линию. Ветер бросал в его сторону холодные брызги, но он не отводил глаз от горизонта, где сливались штормовые тучи и бешеные волны. Штурвал содрогался под его пальцами, каждое движение напоминало борьбу с диким зверем.
– Больше парусов! – крикнул он, перекрывая шум бури. – Закрепите, иначе нас унесёт к дьяволу!
Матросы, едва удерживаясь на палубе, бросались исполнять приказ. Их тела изогнулись под напором ветра, руки судорожно хватались за верёвки. Каждый из них знал, что одна ошибка может стать для него последней.