Михаил Шварц – Двенадцать лет сказки (страница 5)

Ксения села сзади, прижав сумку к себе.

Водитель повернул голову.

Молодой, коротко стриженный, с красноватыми глазами и расслабленно-наглым лицом.

— Здорова.

— Угу, — ответила Ксения.

Машина тронулась.

Сначала всё казалось просто неприятным. Музыка играла слишком громко. Один из парней всё время смеялся невпопад. Вика говорила быстро, перескакивая с темы на тему, и в каждом её слове Ксении чудилось напряжённое старание выглядеть нормальной, весёлой, непричастной к чужой беде.

Потом машина резко вильнула, объезжая яму, и Ксению бросило плечом в дверь.

Марина тут же вцепилась ей в руку.

— Он пьяный, — шепнула она.

Ксения перевела взгляд вперёд.

Теперь она увидела это и сама.

То, как водитель держал руль — слишком вольно, слишком уверенно для нетрезвого человека, считающего себя бессмертным. То, как он ухмылялся в зеркало. То, как у него заплеталась интонация в отдельных словах.

— Ты пил? — спросила Ксения резко.

В салоне на секунду стало тише.

Водитель осклалился.

— А что, страшно?

— Останови машину.

Вика тут же обернулась.

— Ой, да перестань. Всё нормально.

— Я сказала, останови машину.

— Да не истери ты, — протянул парень справа. — Доедем сейчас.

Ксения почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и чёрное. Не паника. Не страх. Ярость.

После больниц, морга, похорон и этих бумажных коридоров мысль, что она может сдохнуть ещё и в машине с пьяным придурком, показалась ей настолько оскорбительной, что руки задрожали.

— Если ты сейчас не остановишь, я выскочу на ходу, — сказала она.

Водитель посмотрел на неё в зеркало.

И в этот момент случилось первое по-настоящему странное.

В отражении лобового стекла Ксения увидела не четверых впереди, а пятерых.

Возле водителя, со стороны пассажирской двери, сидел ещё кто-то.

Не человек даже — скорее тёмный силуэт, как если бы кусок сумерек обрёл форму. Ни лица, ни одежды, только плотное тёмное присутствие. Оно сидело спокойно, чуть повернув голову к Ксении, будто давно ждало, когда она наконец его заметит.

По спине пробежал ледяной ток.

Она моргнула.

Силуэт исчез.

Вика продолжала что-то говорить, парень рядом хохотнул, музыка долбила по ушам. Никто ничего не заметил.

— Ксюш? — шепнула Марина. — Ты чего?

Ксения не ответила.

Ей вдруг стало очень холодно, хотя в машине было душно.

И ещё одно чувство поднялось изнутри — мерзкое, липкое узнавание. Будто это тёмное не было ей совсем чужим. Будто оно пришло не сейчас, а тянулось за ней ещё оттуда, из дома, где натяжной потолок лопнул над огнём, а стены перестали быть стенами.

Водитель хмыкнул и всё же слегка сбросил скорость.

— Да не ссы ты. Мы уже почти приехали.

— Куда? — спросила Марина.

— На гаражи. Там посидим.

— К кому?

— Да есть один.

Ответ прозвучал так, что стало ясно: конкретного «одного» они, возможно, и сами толком не знают.

Машина ехала по тёмным улицам, выныривая из света редких фонарей в чёрные участки, где дома стояли без лиц, только окна горели жёлтыми прямоугольниками. Люди на остановках казались тенями. Лужи блестели, как нефть. Над городом нависала та же самая тяжёлая мгла, что была утром в день взрыва.

Ксения смотрела в окно и чувствовала, как сердце бьётся не ровно, а короткими ударами, будто тоже прислушивается.

И тогда ей показалось ещё кое-что.

На мгновение, в тёмном стекле двери, поверх её собственного отражения, проступило лицо матери.

Не обожжённое. Не больничное.

Обычное.

Усталое, родное, тревожное.

Губы шевельнулись, без звука складывая одно-единственное слово:

«Домой».

Ксения дёрнулась так резко, что Марина испугалась.

— Что?

— Ничего.

Но это было не «ничего».

Она уже знала, что после того взрыва мир для неё перекосился. Не сильно, не так, чтобы люди вокруг заметили. Совсем чуть-чуть. На толщину тени. На ползвука. На одно лишнее отражение в стекле.

И именно в такие зазоры в жизнь обычно входит что-то чужое.

Машина свернула к гаражам.

Впереди в темноте чернели железные ворота, бетонные коробки, голые лампы над проездами. Место выглядело так, будто днём здесь чинят машины, а ночью исчезают люди. Ветер гулял между рядами, выл в щелях, гонял по асфальту бумагу и сухие листья. Свет фар выхватывал то ржавый замок, то мокрую стену, то надпись мелом, давно растёкшуюся от дождей.

Ксения вдруг с абсолютной ясностью поняла: взрыв не закончился.

Он не остался в том дне.

Он просто переселился внутрь неё.