Михаил Шуваев – По ту сторону пространства (страница 5)
– Положи, пожалуйста, на место, Пантелей, – попросил он и протянул длинному папку.
Засунув документы обратно между дисками, Пантелей подошел к тахте и плюхнулся на нее:
– Ермоша, мы заменили документы на квартиру Ненарокова, теперь ей владеет кто-то другой?
– Нет, в последний момент было решено ограничиться якобы подписанным контрактом на аренду квартиры.
– А что, есть надежда, что жилец вернется сюда?
– Не исключено. Но это в большей мере зависит от него самого.
– Что-то новенькое, – Пантелей отхлебнул из огромной щербатой чашки.
– Да. Ну, что, пойдем что ли?
– Пошли, давай чашку – сполосну…
Пока Пантелей ворочался на кухне и пускал в мойку воду, Ермолай надел теплые унты на оленьем меху, поношенную кожаную куртку на толстой овечьей подстежке и вязаную спортивную шапочку-менингитку. Пошарив рукой на верхней полке вешалки, он нащупал свои перчатки и сунул их в карман. Взглянув на торцевую панель вешалки, он заметил вбитый миниатюрный крючок и висящую на нем связку запасных ключей. Он уже собирался позвать Пантелея, но тот показался из кухни и стал напяливать свой неказистый малахай.
Они уже выходили к лифтам, как позади них приоткрылась дверь в соседнюю с Ненароковым квартиру, и оттуда выглянула пожилая женщина. Она испуганно уставилась на высоченного Пантелея.
– Здравствуйте, не пугайтесь, мы друзья Алексея. Он нас пустил к себе пожить ненадолго, вот, и ключи дал, – быстро сориентировался Ермолай и потряс для наглядности связкой.
Женщина ничего не ответила и торопливо закрыла дверь. Было слышно, как она ее заперла на два замка и накинула цепочку.
Ермолай с Пантелеем влезли в тесный маленький обшарпанный лифт и поехали вниз. Уже подъезжая к первому этажу, они услышали нестройный гул голосов и переглянулись. Створки со скрипом разъехались, крепыш с длинным вышли и очутились на первом этаже в центре небольшой толпы. Толпа колыхалась около дверей грузового лифта.
Пантелей, будучи, как минимум, на голову выше всех, вытянулся и попытался рассмотреть, что так заинтересовало местных обывателей. То, что он увидел, не обрадовало:
– Майн Гот!.. – вырвалось у него.
Взглянув снизу вверх на враз поблекшую физиономию напарника, Ермолай заработал локтями и приблизился к открытым дверям грузового лифта. Отодвинув в сторону последнюю спину, он замер, впитывая и осмысливая увиденное.
Кабина грузового лифта стояла на первом этаже. Но это не была затрапезная кабина разбитого, заплеванного и разрисованного лифта Карачаровского завода с поджаренными спичками кнопками и закопченным потолком, это было произведение искусства фирмы KONE с зеркальной внутренней отделкой стен и потолка, с серебристым полированным металлическим полом и массивными золочеными поручнями по периметру. Пульт управления напоминал торпедо «Роллс-Ройса» – бежевая кожа, рубиновые индикаторы, кнопки из слоновой кости и большой жидкокристаллический цветной монитор. Мягкий желтоватый свет, льющийся из кабины, освещал гомонившую на площадке толпу. А в самой кабине жутким и отвратительным диссонансом смотрелся представитель власти, лейтенант районного отделения милиции. Он стоял посреди кабины, низенький, безобразно толстый, будто проглотив арбуз целиком, автомат АКСУ болтался где-то в районе причинного места, а вокруг валенок растекалась отвратительная грязная лужа. В руках представитель власти держал рацию и, с трудом переключая ее с приема на передачу короткими и толстыми, как сардельки, пальцами, не обращая никакого внимания на то, что в толпе были женщины и дети, важно вещал:
– Ёб… я ж и говорю – зае…ый лифт! Шо? А х… его знает откуда!
Из рации ему в ответ несся такой треск и какофония, что столпившимся не удавалось понять общего смысла, только отдельные слова, в основном, матюги. Но один из присутствующих, пожилой интеллигентный мужчина, не выдержал и громко сказал:
– Послушайте, молодой человек, здесь женщины, дети, я попросил бы вас…
– Чё? – оторвался от рации российский офицер МВД.
– Не «чё», а прекратите выражаться, немедленно! – неожиданно жёстко произнес мужчина.
– А ты кто такой? Крутой, чё? – офицер вытер рукавом сопли, подтекшие из носа. – Больше всех надо, да?
Сквозь толпу к нему протиснулся другой милиционер из отделения:
– Товарищ лейтенант, там…
– Брысь в машину, сержант, бегом! Я повторяю – ты кто такой? – опять перевел он тяжелый взгляд поросячьих глаз на мужчину и положил руку на АКСУ.
– Я-то? Я – офицер, а вот…
Ермолай кинул быстрый взгляд на Пантелея, тот кивнул, и они быстренько протиснулись сквозь замершую в предвкушении скандала и одновременно совершенно инертную толпу.
На улице, в рассветном сумраке зимы, изгнанный из подъезда сержант уныло стоял рядом с милицейским уазиком и через открытое окно разговаривал с водителем.
– … нарвется, в конце концов, сукин кот, я покрывать не буду… – донеслась до Ермолая и Пантелея концовка фразы водителя, вылетевшая из окна уазика вместе с догорающим бычком.
Ермолай решительно подошел к уазику и с нажимом сказал:
– Если ваш коллега причинит кому-нибудь вред, стрелять начнет или еще что, имейте в виду, я первый буду свидетельствовать на суде против него и против вас!
– Успокойтесь, гражданин, все будет хорошо. Ну, характер у него ершистый – языком почешет, и все. Не волнуйтесь, все будет хорошо… – высунулся в открытое окно пожилой водитель с приятным открытым лицом.
Ермолай пожал плечами и пошел прочь, сделав незаметный знак Пантелею, маячившему возле соседнего подъезда. В ту же секунду в подъезде раздались одиночные выстрелы и спустя несколько мгновений – две короткие очереди из автомата. Лопнула одна из лампочек на козырьке перед входом. Водитель опомнился раньше и, ногой открыв дверцу, рванул к подъезду, на ходу пытаясь вынуть табельный макар. Сержант, промедлив немного, припустил за ним. Только они распахнули дверь тамбура, как оттуда выскочила бочкообразная фигура младшего лейтенанта с автоматом наперевес. Водитель, не дав ему опомниться, провел грамотную подсечку, и лейтенант опрокинулся на спину, непроизвольно нажав на курок и выпустив в морозное небо длинную очередь. Несколько пуль попали в козырек и в последнюю лампочку на нем, и только чудом миновали водителя. Посыпались осколки стекла и ошметки бетона. Кто-то пронзительно закричал. Подоспевший сержант сумел вырвать АКСУ из рук коллеги, а водитель проворно перевернул того на живот и, уперев колено в спину лежащему, надел наручники.
– Петро, сходи посмотри, все там целы? – отирая выступивший на лбу пот попросил водитель.
Сержант, держа АКСУ лейтенанта за короткий ствол вверх, зашел в подъезд и обвел взглядом притихших жильцов:
– Все живы?
– Да, сержант, – ответил за всех пожилой интеллигентный мужчина. – Некоторые вот только испугались слегка.
– Понятно. А что произошло?
– Ни с того, ни с сего, на улице или в тамбуре, чёрт его разберет, раздались выстрелы. Лейтенант выскочил из лифта, зачем-то дал пару очередей по входным дверям и высверкнул на улицу… Всё, – оглянулся на присутствующих мужчина, будто ища поддержки, и развел руками.
Многие согласно закивали:
– Точно говорит, так и было.
Мужчина достал из кармана визитку и дал сержанту.
– Если надо будет оформлять протокол, я готов, но сейчас извините – спешу, – с этими словами он слегка поклонился и вышел из подъезда.
На улице он с интересом посмотрел на небрежно приваленного к сугробу младшего лейтенанта со скованными за спиной руками. Тот материл на чем свет стоит водителя:
– Ильич, ты что, совсем охренел? Да за такое знаешь, что с тобой сделают!.. Ну-ка, снял наручники, живо!
– Лежи тихо, раскудахтался! Допрыгался, козлино? До чего дошел – пулять из автомата начал, сукин кот!
У соседнего подъезда хихикали Ермолай и Пантелей.
– А-ха-ха, во умора! Ты говоришь, сейчас и начальство милицейское подкатит? – заливался Пантелей.
– Конечно приедет, я же им журналистом представился, когда звонил. Сейчас примчатся заминать инцидент с сотрудником.
– Слушай, Ермоша, а я и не подозревал, что эта киношная пиротехника так четко сработает! Когда бросал в подъезде – думал, что зря все это, не получится представления.
– А чего ей не сработать-то? Звук, конечно, немного подкачал, но, в общем, цель достигнута – милицейская сволочь руками более-менее адекватных коллег переведена «в партер» и обезврежена. Думаю, что одну звездочку с погон ему придется скрутить. Это как минимум. А ты что развеселился-то? Так, теперь с тебя звездочку свинчивать будем.
Пантелей враз затих и виновато опустив руки.
– Пантелеймонище, ну как можно перепутать стандартный грузовой лифт Краснознаменного Карачаровского завода к дому серии П-44 и скоростной элитный лифт индивидуального заказа? Нет, ты объясни мне, пожалуйста!
Длинный стоял, понуро склонив голову. Вдали завыла и стала приближаться милицейская сирена. Ермолай обернулся, пожевал губами и резко направился в противоположную сторону. Пантелей, не ожидавший такого хода от напарника, не сразу догнал его.
– Извини, Ермоша, я все исправлю, вот увидишь, сейчас народ схлынет, и я тогда…
– Ничего не надо, Пантелей. Все, баста, пусть остается этот лифт, чёрт с ним. Думаю, что его судьба все равно предрешена.
– Как предрешена, кем?
– Всей логикой этой страны. Существуют два варианта развития событий. Первый: под видом необходимости изучения вещественного доказательства его разберут, увезут и соберут уже на пятиэтажной вилле какого-нибудь милицейского генерала. Второй: его не удастся демонтировать и через неделю, максимум две, он ничем не будет отличаться от того лифта, что был до него. Первый вариант более вероятен. Всё, вопрос закрыт, уходим.