Михаил Шерр – Светлейший князь 4 (страница 17)

Глава 10

Пока мы занимались с тувинцами наш посол привел себя в порядок, переоделся и превратился в Семена Тимофеевича Адарова.

— Семен, давай сначала о наших действиях в отношении этих, — Лонгин махнул в сторону каравана.

— Тут все просто, Лонгин Андреевич. Я вам докладываю о результатах своей миссии, если вы согласны, то еду к главному маньчжуру и говорю ему об этом. Он дожидается получения обещанного серебра, а затем едет в Улясутай, а караван идет к нам.

— И какие результаты, давай не томи, — такое нетерпение у Лонгина я еще ни разу не видел, ему даже не сиделось на месте и он лихорадочно ходил из угла в угол.

— Всё как договаривались. Только два уточнения. Наши купцы к ним ходить не должны. Они поставят свой караван-сарай рядом с нашим острогом и нам дальше ходить будет нельзя. В нем кстати в будущем будем вести переговоры, а их караваны будут ходить до Тэса.

— Ишь ты, хитрецы какие. Нам к ним нельзя, а они пожалуйте в нашу станицу, высматривать что и как у нас, — возмутился Ерофей.

— Да ерунда всё это, — я махнул рукой. — Пустое. Построим для них караван-сарай и будут они там сидеть чай пить, пока мы будем разгружать караван. А потом в обратный путь.

— Можно и так, — согласился Ерофей. — А второе уточнение?

— Они согласны на замену пушного налога, всего или части, на серебро.

— Ну что господа, думаю подобное уточнение тоже вполне приемлемо. Но давайте сейчас расставим все точки над и. Я имею в виду внимательное изучение подписанных документов.

Устные договоренности это конечно хорошо, но вот как это всё оформлено на бумаге. Это вопрос на самом деле важнейший.

Урянхайский край был территорией подвластной Цинской империи с некоторыми элементами самоуправления. А мы находились на территории Российской империи и по большому счету устроили войнушку двух империй.

Эту коллизию в Пекине разрешили очень изящно. Богдыхан своим указом расширил территорию Урянхая, предоставил ему полнейшую автономию во внутренних делах и разрешил заключать договора с другими державами не направленные против Поднебесной.

Внутренняя автономия подразумевала свои законы и своих правителей, выборы или назначение которых не зависели от Пекина. Был обговорен особый порядок торговли с Пекином, а с другими можно торговать по своему усмотрению.

Урянхай должен ежегодно платить пушной налог и серебро, как предварительно договорились. Особо было подчеркнуто обязательство через пять лет участвовать в войнах со среднеазиатскими ханами.

Мы вообще не упоминаемся в императорском указе и небольшая войнушка как бы внутреннее дело цинской империи, не большое недоразумение между своими.

— Какие будут мнения, господа? — я свое мнение составил еще в процессе чтения указа богдыхана, но мне важно что скажет Ерофей и Лонгин.

Полковник молча посмотрел на меня, пожал плечами и развел руками. Так у него пока мнения нет.

Лонгин взял текст указа и еще раз прочитал его. Он неплохо владел китайской письменностью и почти всегда обходился без переводчиков.

— Лично меня такой вариант пока устраивает. Про нас ни слова. Никаких обязательств перед Пекином тут нет, кроме тех, на которые мы сами согласны. В наши дела никто вмешиваться не будет. Урянхай получает по факту независимость, тут четко сказано — богдыхан не будет вмешиваться ни во внутренние дела, но во внешние, если политика не направлена против Китая. Только придется платить небольшие отступные какое-то время. Мы получаем передышку, возможно на много лет и спокойно развиваемся.

С каждым словом, сказанным Лонгином я целиком и полностью согласен. Особенно с последним, мы получаем передышку и это на мой взгляд главное.

— Ерофей Кузьмич, твое мнение? — я, выслушав Лонгина, повернулся к нашему командующему гвардией.

— Согласен, — коротко ответил Ерофей.

— Лонгин Андреевич, как обстоит с серебром? — доставку драгметалла должны обеспечить люди Лонгина.

— Уже доставили, Григорий Иванович, на двадцать пять тысяч лянов.

— Солнце еще высоко. Везите. И возьми с маньчжура расписку или что там положено в таких случаях.

Через час маньчжуры получили серебро, тут же снялись и оправились в свой Улясутай. Караван же не спешно поднялся и пошел в наши пределы.

Маньчжурский караул успел скрыться за горизонтом еще до захода солнца. Проводив его взглядом, я оторвался от подзорной трубы и повернулся а вернувшимся Лонгину и Адару.

— Ну, а теперь, Семен Тимофеевич, рассказывай о своих приключениях.

Тот улыбнулся и ответил совершенно неожиданно.

— А рассказывать особо и нечего. Ехали мы под конвоем от самого Улясутая. Не доезжая Пекина нас встретили и разделили. Все наши люди остались где-то под Пекином, а меня с господином зайсаном Оюн Дажы проводили в какой-то дом, в котором мы в отдельных комнатах сидели взаперти две недели. Потом ко мне ночью пришла эта женщина. Она достаточно хорошо говорит по-русски и я понял всё, что она сказала. На прием богдыхана нам рассчитывать не стоит, но меня и Оюн Дады примет господин Хэшэнь. Мы должны подтвердить, что являемся данниками императора и согласны выплачивать дань, — наш посол замолчал. Я представил как они взаперти сидят неизвестно где. Не очень приятное времяпровождения.

— На следующий день нас принял господин Хэшэнь. Всё, что он сказал нам, мы уже знали. Зайсан Оюн Дажы в ответ сказал, что он один из новых правителей Урянхая и они согласны платить дань богдыхану, — Адар-Семен рассказывал неторопливо, делая короткие паузы, как бы вспоминая прошедшее. — После этого нам сказали, что мы скоро получим императорский указ и тут же велели удалиться. Еще целый месяц мы ждали вручения указа. Правда теперь не взаперти, но выходить из дома было нельзя. Потом пришел китайский чиновник с толмачём и зачитал нам указ богдыхана. Господин Оюн Дажы свободно говорит на монгольском и толмач перевел ему текст указа. После этого нам опять завязали глаза, вывезли из Пекина и под конвоем везли до Улясутая как каких-то преступников. Эти узкоглазые вели себя так будто они победители, а не мы.

Пассаж про узкоглазых конечно это сильно. Хотя и очень понятно. Наш господин Айдаров таковым не является. У него лично абсолютно европейская физиономия. И на русском уже болтает бойко. Глядя на него подумаешь скорее о какой-нибудь балканской стране или той же Греции.

— Сильно из-за этого не переживай, Семен Тимофеевич. Это у них комплекс неполноценности так проявляется. Они по соплям получили, вот и надувают щеки. Реально вас чем-нибудь обидели? — вопрос на самом деле принципиальный. Мы все таки действительно победители.

— Нет, ваша светлость. Нас хотя и держали в взаперти, но обращались уважительно. И у всех какой-то страх в глазах стоит.

— Ну, вот а ты говоришь вели себя как победители. Да они и глаза вам завязали тоже от страха. Вдруг вы что-то там не то увидели бы, — Ерофей подвел резюме под нашим разговором. — Мне лично всё понятно. Дай Бог, чтобы мирная передышка лет десять была. А в том, что воевать с китайцами еще придется я уверен, как говорится, на все сто. Так что твоя задача, Лонгин Андреевич, присматривать за ними в три глаза.

Енисеи в наших краях вскрываются в конце апреля, а то и в мае. Поэтому пользуясь случаем мы с Ерофеем совершили заодно и инспекционную поездку по Убсунуру и левобережью Енисея.

Илья Михайлов с компанией просто молодцы, всё что надо строится и развивается в правильном направлении. У них одна просьба — побольше направлять к ним русских людей. Я ничего не сказал, но меня больше всего порадовали не успехи в каком-то строительстве или отлично налаженная караульная служба на границе.

Больше всего меня порадовали складывающиеся отношения между русскими, китайцами и местными. Они мне напомнили то, что я видел во время войны, когда мы все вместе били немцев и были действительно одним народом.

После Убсунура мы с Ерофеем поехали смотреть наши стройки, а Лонгин остался в Улангоме, ему необходимо дождаться очередного сообщения от Клеопатры.

Завод в Элегесте строится ударными темпами и это уже очень похоже на настоящий металлургический завод в моем понимании. После побега из лагеря я какое-то время скитался по Уралу и Сибири и видел старые заводы конца девятнадцатого — начала двадцатого века. И вот сейчас передо мной был строящийся именно такой завод.

Для конца восемнадцатого века это какой-то космос. Я уверен, что большинство металлургов мира, оказавшись у нас, не сразу сумеют понять как это всё работает. Мы ушли вперед на десятки лет.

На химическом заводе строится только нулевой цикл, но так и должно быть. Его мы начнем усиленно строить только по завершению металлургического завода.

Добыча железной руды и каменного угля идет полным ходом, но пока всё это просто складируется и пойдет в дело когда заработают наши новые заводы. Яков уверен, что мы сможем наладить переработку угля и получать синтетические углеводороды и моторные масла.

Он несколько раз демонстрировал мне работу своей опытной установки и я воочию видел, ощущал и осязал настоящий бензин и моторное масло.

Но одно дело эксперимент, а совершенно другое промышленное производство. На случай провала я утешал себя, что необходимое на первых порах количество моторного масла Яков на своей установке сумеет получить. Этого нам пока будет достаточно для работ по созданию опытных образцов двигателей внутреннего сгорания.