Михаил Шерр – Светлейший князь 4 (страница 16)

И каково же было всеобщее удивление когда экспериментальные коровы резко прибавили удои, куры стали нестись заметно чаще и более крупными яйцами, а петухи заметно стали мясистее.

После этого все мои животноводческие и птицеводческие советы стали без обсуждений приниматься к исполнению. Года три тех же яиц у нас просто море, мы их возим в больших количествах в Минусинск, где они мгновенно разлетаются по каким-то невероятно высоким ценам.

А какая у нас появилась курятина! Это конечно еще не привычные мне бройлеры, но она вполне уже мясная и очень даже вкусная. Идет плодотворная работа с индюками и гусями. И отдельно с утками, здесь расчет на огромный Китай. Да и самому хочется полакомиться знаменитой уткой по пекински.

Всякая молочка с наших столов не сходит, даже масло перестало быть роскошью.

Во время постов естественно ничего этого на столах нет, но в скоромные дни пожалуйста.

Постоянный дефицит пшеницы мы пополняли исключительно её закупками в Минусинске. Платили за неё золотом и проблем с этим делом не знали.

Леонтий Тимофеевич тихой сапой строил большие зернохранилища. Он считал, что надо иметь большие запасы зерна, хотя бы на пару лет и потихоньку свой план претворял в жизнь.

Еще одной статьей нашего большого экспорта был картофель. Хотя с нашей легкой руки в том же Минусинске с каждым годом его выращивали всё больше и больше, наши ежегодные излишки по весне уходили в лёт, принося нам не малую копеечку.

Несмотря на то, что мы давно уже встали на ноги, никто даже и не заводил речи об индивидуальных хозяйствах. Всё у нас оставалось общественным, кроме личных лошадей. Они были естественно у каждого свои персональные. Правда большинство держали их всё равно на общественных конюшнях, кроме тех кому лошадь могла понадобиться в любую минуту. Например, те же гвардейцы или связисты. Мои личные лошади тоже были всегда под рукой.

В первых числах марта из Улясутая пришло известие, что из Пекина пришел большой караван с чаем, китайскими тканями и хлопком. Агентурная работа у Лонгина была на высоте и мы знали всё, что происходит там и в Кобдо.

А десятого пришло известие о прибытие из Пекина нашего посольства, которое не задерживаясь отправилось в родные пределы вместе с караваном.

К началу нового года мы собрали первые три радиостанции приемлемого качества и запустили их в работу. Одна была установлена естественно в Усинске. Её качество я оценил как самое высокое, можно сказать, что у меня не было никаких претензий к нему. Две других были в Туране и Уланголе, который по факту стал превращаться в центр Убсунура.

Индустриализация Убсунура шла полным ходом. Были смонтированы и начали работу две паровые машины: в Уланголе и Тэсе. В убсунурской «столице» был установлен и первый пятнадцативаттный электрогенератор, проходящий испытания.

Его я, как и усинскую радиостанцию, считал в наших условиях технически совершенным. Лучше и качественнее мы ничего пока сделать не сможем. Мелкие детали конечно не в счет. Самое главное, что он вполне удовлетворяет наши нынешние потребности. Мощность конечно желательно побольше бы иметь. Но я решил, что лучшее враг хорошего и распорядился временно остановить дальнейшие работы по созданию более мощных генераторов.

В инициативном порядке, в свободное время, конечно пожалуйста. Но в рабочее время давайте, господа, сейчас займемся другими проблемами.

Я собирался ехать в Туран, когда пришла радиограмма с Улангола о возвращении нашего посольства. Все работы по созданию двигателя внутреннего сгорания как-то незаметно сосредоточились там и господин Чернов стал его главным конструктором. К нему в командировку периодически ездили всё наши лучшие, Игнат например дважды был по недели.

И работы там продвигались высокими темпами, сразу же после нового года в Туран ездил Яков и вернувшись он сказал, что через полтора-два месяца будет готов первый экспериментальный двигатель.

Четырнадцатого марта мы были в Тэсе. Мы — это Ерофей, Лонгин и я.

Убсунур был похож на разкуроченный муравейник. Следом за первой радиограммой пришла вторая: монгольские караулы резко увеличили свою численность и Михайлов с Морозовыми сразу же адекватно среагировали.

На нашей пограничной линии тут же сыграли боевую тревогу и гвардейцы Убсунура приготовились к бою.

В долине была тут же проведена частичная мобилизация и через шесть часов два гвардейских полка, графа Каземира и Михайловский, устремились на юг.

Полки вел Ерофей. Илья сразу принял командование своим полком и встал в Уланголе, а Каземир в Тэсе.

Ожидание было недолгим. На рассвете пятнадцатого вернулась наша разведка и доложила, что караван с посольством на линии наших караулов надо ждать к вечеру, а часа через три-четыре должны подойти два передовых караула идущие перед посольством. Они не монгольские, а маньчжурские и судя по всему ими командует какой-то большой чин.

Мы тут же выехали на линию наших караулов. На торговой тропе, идущей из Улясутая, уже был построен кирпичный сторожевой острог. В нем при необходимости можно разместить артиллерийскую полубатарею и до сотни гвардейцев. На его смотровой башне была установлена наша самая совершенная оптика, а дежурство несли только наши гвардейцы. Их всегда было не меньше десятка.

Надежной телеграфной и радиосвязи еще не было и пока обходились испытанным световым телеграфом, многократным дублированием телеграфных сообщений и конечно посыльными.

Мы с Ерофеем не отходили от наших наблюдателей, которые без устали во все глаза наблюдали за окрестностями.

Лонгин же буквально ни секунду не сидел на месте. Он похоже поднял по тревоги все свои силы и его люди постоянно приезжали с докладами и тут же уезжали.

Ждать пришлось почти до полудня. Один из наших наблюдателей увидел какие-то точки на горизонте и тут же позвал меня.

— Ваша светлость, караул противника, — мы с Ерофеем переглянулись. Наш гвардеец невольно показал своё отношение к ситуации. Пока маньчжуры для него с товарищами противник.

Маньчжуры похоже мчались вперед, не щадя лошадей и когда мы с Ерофеем подошли к подзорным трубам их уже можно было хорошо разглядеть.

Рослые, на очень хороших лошадях, отлично, по меркам маньчжуров конечно, вооруженные и зкипированные. Впереди на полкорпуса ехал по-видимому командир. Он был по виду старше всех и хотя вооружением и экипировкой не выделялся, но что-то неуловимое выдавало в нем командира.

Не доезжая до нашего острога метров сто, маньчжуры как по команде дружно остановились. Старший выехал вперед, следом еще двое.

Несколько минут он молча разглядывал наше укрепление. Что он хотел увидеть мне было неведомо, кроме бойниц, стен, да двух караульных на них все равно ничего увидеть было нельзя. Это было нами проверено.

Поглазев на острог, маньчжур протянул назад руку и в нее вложили разложенную подзорную трубу. После чего разглядывание острога и его окрестностей длилось еще минут пять.

— А это, Григорий Иванович, похоже маньчжурские полки нового строя, — тихо проговорил Ерофей, оторвавшись от своей трубы.

— Это с чего ты такой вывод сделал? — удивленно спросил я.

— У них у всех новенькие английские мушкеты Браун Бесс, при том укороченные. Такими сейчас вооружена английская армия. На мой взгляд сейчас в мире нет лучше ручного оружия. Кроме нашего естественно. Сколько их всего? — вопрос задан в пространство, но я уверен, что ответ будет.

— С командиром пятьдесят, товарищ полковник, — тут же раздается ответ.

— С расстояния в триста метров от их стрельбы мало не покажется, если конечно хорошо обучены стрелять залпами, — Ерофей своё дело знает и с английским оружием знаком. Те же английские мушкеты Браун Бесс у нас кстати тоже имеются.

Удовлетворив своё любопытство, маньчжуры через некоторое время отошли на полверсты и стали лагерем, ожидая подхода каравана с посольством.

Караван долго не задержался и в четыре часа пополудни расположился на привал рядом с маньчжурским отрядом.

Наших послов мы увидели сразу же. Они ехали плотной группой посредине каравана. К ним подъехал один из маньчжуров и что сказав, махнул рукой в сторону острога. После чего наши переговорщики, не задерживаясь, прямиком направились в острогу.

Похудевшего и осунувшегося Адара Лонгин чуть не задушил в своих объятьях. Да и мы с Ерофеем надо сказать не сильно от него отстали.

— Ваша светлость, вы меня потом домучаете если будет желание. Давайте сначала с нашими друзьями решите. Господин Оюн Дажы спит и видит когда домой вернется. Вернее сказать он совсем не спит. Последние двое суток даже на чуток глаза не сомкнул.

Через полчаса все тувинцы отправились по домам, Лонгин решил дать отпуск даже своим людям, резонно рассудив, что они от него никуда не денутся и он через какое-то время с каждым из них переговорит.

С Оюн Дажы мы все-таки парой фраз перекинулись. Я поблагодарил его, а он персонально попросил сначала дать ему отпуск, тем более что все нити переговоров и их результаты были в руках и голове Адара.

Я сразу же согласился на такой вариант, тем более было видно, что зайсан держится на ногах буквально из последних сил, у него даже временами язык заплетался.

Лонгин приказал своим людям сопроводить зайсана в его ставку и отдельно приказал двум прикомандированным фельдшерам-тувинцам не сводить с него глаз пока он не восстановится.