Михаил Шерр – Помещик 4 (страница 8)

— Страшно.

— Мне тоже. Я имел удовольствие, — Василия всего перекривило, — лично с ним общаться. Страшный человек. Под стать, а скорее даже и превосходит, всех своих предшественников: князя Федора Юрьевича Ромодановского при Петре Великом или Степана Ивановича Шешковского при Екатерине. На Дубельте у нашего Государя всё сейчас держится. И тайный кукловод с нашей стороны во всей этой истории, куда мы каким-то образом вляпались, — именно Леонтий Васильевич. Я как раз перед отъездом на Кавказ с ним пообщался, думаю, только это мне шкуру мою спасло. Если бы не та история, я бы так буйно не пер бы на всех. Ему обо мне обязательно доложили, иначе и быть не может. Может, хотя бы теперь поймет, что я был прав.

Василий отвернулся от меня и, подняв какой-то камень, размахнулся и запустил его вглубь сада.

— Я, может быть, когда-нибудь расскажу тебе о нашей с ним встрече и о том, как меня в плен взяли. Для этого необходима самая малость — перестать бояться. Мне, Сашка, даже думать об этом страшно, и не знаю, пройдет ли это. Если бы не Лиза, в плену со скалы бы какой-нибудь головой вниз. И всё бы кончилось. Ну и, конечно, ты молодец оказался, вернул мне веру в людей. Спасибо тебе, брат.

Голос у Василия дрогнул, и он как-то неумело обнял меня. Я хотел ему сказать в ответ что-нибудь такое, духоподъемное, но никакие слова не приходили в голову. Я тоже в ответ обнял его и после этого сказал то, что наконец-то пришло в голову:

— Держись, брат.

Анна с Лизой без нас весело чирикали, как старые подруги, и, похоже, были довольны общением друг с другом.

Глядя на них, я подумал: «Вот у меня теперь есть настоящая семья, и это не только жена и дочь, — Ксюша без всякой натяжки стала для меня настоящей моей дочерью, — но и брат со своей будущей женой, которая и так уже моя невестка, и две очаровательных и очень серьезных племянницы. И за них я готов любому перегрызть горло».

Глава 5

Следующий день я решил начать с инспекции Сосновки, потом еще раз окинуть взглядом уже почти пустой бывший военный лагерь, приютивший на зиму сербов, и, если получится, поехать в Калугу.

Солнце уверенно шло к своему летнему солнцестоянию, и вполне можно было успеть выполнить такую программу. Тем более что я поднялся необычно рано и сосновское хозяйство успел осмотреть еще до завтрака.

У нас здесь все организационные вопросы решились еще осенью, земля общим клином была обработана дважды, и это было заметно. В Торопово поля хороши, а здесь даже на глаз видно, что посевы намного лучше.

Агитировать подсевать клевер никого не пришлось. Мое слово и слово Вильяма — закон; раз они сказали «надо», значит, надо.

Вильям хотел оставить контрольный небольшой клин, но мужики подвергли его критике, и делать это не стали. Отдельного люцернового клина тоже нет просто из-за отсутствия свободной земли, но Сидор нашел выход из положения, и на лугах все проплешины были засеяны не только клевером, но и люцерной.

Результат уже налицо: скоро начинать сенокос, и уже видно, что трава просто замечательная, и только непогода может помешать нам заготовить достаточное количество отличного сена.

Но на этот случай мы немного подстраховались: и не только в Торопово, но и в Сосновке построены новые риги и овины, которые в случае погодного форс-мажора позволят сушить сено под крышей. Конечно, это очень и очень сложно, но когда вопрос будет стоять ребром, этот вариант вполне поможет нам избежать катастрофы.

В Торопово практически диктатура Антона, а в Сосновке всё немного иначе. Здесь полевыми работами руководит Сидор, который естественно сопровождал меня, а вот на скотном дворе у него голос совещательный. Тут вообще иногда двоевластие.

Заправляет чаще всего Пантелей. Но иногда вмешивается Степан. Он после моего отъезда остался вроде как не у дел, но буквально на несколько дней. Анна чтобы ей не разрываться на части поручила ему общее руководство имениями. И когда Пантелея заносит, а это у него случается регулярно Степан тут же вмешивается.

Но сегодня его нет. Пантелей купил двух хороших коров, на самом севере губернии и Степан лично поехал за ними.

Скотный двор великолепен. Я застал окончание утренней дойки, и это было впечатляющее зрелище. Ведра, ведра, ведра до краев, наполненные свежим молоком. И без всяких измерений видно, что наши коровы намного продуктивнее обычных для нынешней России. И наши доярки, заканчивая сегодня свою утреннюю работу, с нескрываемой гордостью посматривали на своего барина, как бы призывая оценить их труд.

Наш молодняк, купленный прошлой осенью, производит вообще потрясающее впечатление. Годовалые телки — просто красавицы, на которых хочется смотреть и смотреть, а быки кажутся уже взрослыми и готовыми для работы. Пантелей считает, что в конце осени или в начале зимы можно вполне рассмотреть вопрос с первым покрытием этих телок.

В Сосновке нет ни одной свободной клетки, и весь новенький скот уже несколько недель прямым ходом идет в Торопово.

Здесь тоже есть ударная стройка, и это новые цеха нашего мясо-молочного комбината. Если мы ограничимся только Калугой, то имеющихся производственных площадей, конечно, хватит — тесновато, но пойдет.

Но развернуть серьезную торговлю беконом, например, даже в Малоярославце невозможно, не говоря уже о каких-то первопрестольных перспективах. Поэтому строительство двух новых цехов идет полным ходом.

Коней на переправе я менять не собираюсь, тем более что никаких претензий к Серафиму и Насте у меня нет. Хотя Анна вчера вечером как-то вскользь сказала, что есть желающие сместить Настю.

Я не придал этому значения, но, увидев, что у неё глаза были на мокром месте, сразу же об этом подумал. Настя показала мне свой работающий цех, провела экскурсию по стройке и, не сдержавшись, спросила:

— Александр Георгиевич, а у вас с Анной Андреевной есть претензии к моей работе? — голос её задрожал, и она, судя по всему, готова была разрыдаться.

Я внимательно оглядел её с головы до ног, а потом всех, кто был в этот момент рядом: строителей и настиных работников, мужчин и женщин. Затем заметил некоторые двусмысленные улыбочки и ухмылки, которые тут же спрятали от меня. Мне сразу же стало понятно, в чем дело, и что тут пора в ситуацию вмешиваться самым решительным и радикальным образом.

— Конечно, Настя, у меня к тебе вот прямо сейчас возникли очень большие претензии. Буквально чуть ли не сию секунду. И если так дело пойдет дальше, я буду вынужден прогнать тебя, — Настя побледнела, и мне показалось, даже задрожала.

А те, кто двусмысленно улыбались и ухмылялись, от удивления раскрыли рты. И это были почти исключительно мужики.

— За твоей спиной, а некоторые, я смотрю, и чуть ли не открыто, говорят, что не дело, что бабе здесь всем заправляет. И я хочу спросить у них: а кто остался за меня, когда я уехал на Кавказ? Или вы считаете, что Анна Андреевна слеплена из другого теста, ей можно, а Насте нельзя? Если кто-то так считает, то пусть говорит мне об этом открыто в лицо, а не занимается сплетнями и пересудами. У нас к Насте нет никаких претензий, она на своем месте. Хотя сейчас одна претензия у меня появилась. И я впредь тебя, Настя, прошу не слушать этих людей, а сразу же докладывать нам, кто это делает. Я выражался русским языком и надеюсь, меня все правильно поняли.

Я еще раз оглядел всех стоящих вокруг меня; некоторым явно было не по себе после моих слов. Но это было не всё, что я хотел сказать.

— И последнее, зарубите себе на носу: если кто-то решит Насте сделать гадость, то этим гадость будет сделана в первую очередь мне. И я не прощу и не спущу. Сегодня я прощаю, и последствий ни для кого не будет. Не только сегодня, и это вообще последний раз в наших имениях. Постарайтесь, чтобы эти мои слова узнали абсолютно все и как можно быстрее. А свою вину предлагаю загладить ударным трудом. А теперь все расходитесь по рабочим местам, кроме тебя, Настя.

Все тут же бросились врассыпную. Настя повеселела и вытирала краем платка последние слезы, все набегавшие у неё на глазах.

— Достали они тебя своими сплетнями?

— Да не то слово, барин. А последние дни как с цепи сорвались, только об этом и судачат.

— Я действительно на тебя сердит, что ты до такого допустила. Надо было сразу же докладывать напрямую Анне Андреевне. или в крайнем случае Степану, когда её не было. И на будущее запомни: ты здесь начальник, только с тебя спрос и за всё. И поэтому тебе тут никто не ровня. Но человеческий облик терять никогда нельзя.

Этот инцидент капитально подпортил мне настроение, особенно тем, что впервые за всё время нашего общения мне придется немного выяснять отношения с Анной и спросить у неё, как это могло произойти, что травля Насти достигла уже таких масштабов и вообще как она могла возникнуть.

Но этот разговор произойдет вечером в спальне, а вернувшись в дом, я как раз успел вовремя. Анна и Милош с Драгутином, которым я послал приглашение, как раз садились за стол.

На завтрак была овсянка и почти неизменная у нас яичница с беконом. Это блюдо, похоже, еще никому не надоело, и все его ели с огромным удовольствием.

Закончив завтрак, я внес предложение по нашим дальнейшим действиям:

— Анечка, у меня такое предложение. Ты с Ксюшей собираешься ехать в Калугу, а я с господами быстро навещу почти пустой сербский городок. У меня к ним есть интересное предложение, и мне хотелось бы сделать его на месте.