Михаил Шерр – Помещик 4 (страница 6)

Выданный Анной аванс вернул ему веру в себя, и у нас неожиданно на службе оказался настоящий гений инженерной мысли. За эти несколько неудачных лет в его голове созрела целая куча всяких инженерных проектов, среди которых был и проект большого хранилища зерна, которое было самым настоящим элеватором.

И строить его инженер Кузин сразу же предлагал в металле. Константин Владимирович был знаком с моей «элеваторной» идеей и сразу же сравнил две идеи и тут же предложил Анне Андреевне поручить Кузину воплотить эту идею в жизнь.

А тут еще в Торопово и детали паровой машины стали подвозить. Так что когда я приехал, то увидел уже начатое большое строительство: элеватора и котельной.

Силантий в Воротынске со своей машиной возился очень долго. На шахте уже начали устанавливать вторую, а у него все никак не могли толком запустить первую.

Но Анна его не торопила и терпела все неудачи и откровенные ляпы, потому что в Воротынске сразу делали три дела: строили и запускали котельную, кирпичный завод и небольшой цементный, мощностей которых должно будет хватать для собственных нужд.

На цементном заводе уже производится наш калужский цемент, технология которого является синтезом всех уже известных: Егора Герасимовича Челиева, к сожалению, уже покойного восстановителя Москвы после пожара двенадцатого года, Джозефа Аспдина и других европейцев.

Крупномасштабное производство цемента я не планировал ни при каких раскладах по одной простой причине: вредности этого производства для окружающей среды. Хотя Константин Владимирович уверял меня, что это не проблема.

То, что это на самом деле не очень большая проблема, я знаю и сам, но главное здесь именно масштабы производства. Кому как не мне знать про всякие цементы и бетоны. Поэтому я и не хочу никакого крупномасштабного производства цемента, только для своих нужд.

В производстве цемента главная экологическая вредность — это производство клинкера. Но его можно и нужно в достаточно больших объемах заменять доменными и топливными шлаками, золой, обожженными глинами, известью и известняком.

Для Силантия я специально в двух толстенных тетрадях подробнейшим образом расписал все известные мне технологии производства различных марок и видов кирпича и цемента, и он это дело начал развивать, опираясь исключительно на мои записи.

Ближайшие к нам районы получения доменных шлаков в товарных количествах — это сохраняющиеся еще пока небольшие заводы и заводики Тульской и юга Московской губерний. И, конечно, сама Тула.

Но уже известны планы Императора Николая прикрыть все эти мелкие лавочки, но на это уйдет не один год, и на наш век хватит, а там видно будет.

Именно поэтому и станки Силантий решил попробовать купить в Туле, совмещая этим приятное с полезным. А когда он со всеми и обо всем договорился, то непосредственными работами купить-продать, привезти-отвезти занялся купец Воронов.

Когда я приехал в Торопово на начавшуюся стройку, то даже ахнул от увиденного. Передо мной была до боли знакомая и уже подзабытая строительная площадка.

Конечно, нет знакомого шума механизмов: тех же машин, кранов и тракторов, и стоящая, на мой строительный слух, тишина даже бьет по ушам.

Но почти та же знакомая и родная мне суета, запахи стройки и самое главное — ее дух.

Я почувствовал, как на глаза набежали слезы, и смущенно сказал Анне:

— Надо же, тут же в глаз что-то попало.

Анна, конечно, за чистую монету приняла мои слова, конечно, поверила мне и молча протянула носовой платок.

В подбегающем человеке я безошибочно признал инженера Кузина по данному мне описанию и характерному внешнему виду и поведению. Это была родная душа — прораб, главный человек на любой стройке, от умения и опыта которого, на мой взгляд, процентов на шестьдесят, а то и больше, зависит успех любого строительства.

И когда он еще подходил, я уже знал, что на этой нашей стройке в моих профессиональных советах особо не нуждаются. Так, по мелочам и совершенно не принципиальным.

Инженеру Кузину моя устная оценка, думаю, тоже не нужна. Он уже на подходе прочитал ее на моем лице и довольно заулыбался.

Я первым протянул ему руку и представился:

— Здравствуйте, Кондратий Иванович. Я Александр Георгиевич Нестеров.

Он не растерялся, сильно и коротко ответил на мое рукопожатие и сказал:

— Здравствуйте, Александр Георгиевич. Очень рад, что вы наконец-то вернулись в отчий дом.

После этого повернулся к стройке и с нотками гордости сказал:

— Принимайте работу.

— Нет, — засмеялся я. — Работу я у вас буду принимать, как говорится, под ключ, когда абсолютно все будет готово и, мало того, запущено в работу. А так не интересно.

— Вон как все обстоит, — с притворной обидой в голосе протянул Кузин, — но ведь этого почти до осени ждать придется.

— Я подожду, не гордый. Вы мне лучше расскажите все-таки о своей страшной тайне — нужна ли вам какая-нибудь помощь?

Глава 4

Кондрат Кузин улыбнулся довольной улыбкой и ответил:

— Вы, наверное, не поверите мне, но у меня другая страшная тайна — мне впервые за многие годы работы не нужна никакая помощь. Я уверен в своих силах и могу ответить на любой вопрос, касающийся дела, который мне могут задать.

— Какова будет вместимость вашего элеватора?

— Надеюсь, около трехсот тысяч пудов, возможно, даже больше.

— Надо постараться, чтобы было больше, причем значительно. И еще вопрос: сколько всего будет зерновых силосов и какова их основная форма? Я не совсем разобрался в чертежах элеватора и так и не понял, сколько там будет отдельных зерновых хранилищ или силосов и какова будет их форма.

Принципиальную схему устройства элеватора, естественно, нарисовал я. Конечно, ей далеко до знакомых мне схем. Зерновые силосы я нарисовал не цилиндрическими, а в виде прямых высоких параллелепипедов, примерная емкость которых должна быть не меньше тридцати тысяч пудов. От их количества зависит емкость элеватора.

А затем — все остальное, что должно быть на нем: весовая, приемное отделение, рабочая башня для очистки зерна, сушильное отделение и отделение отгрузки. Обязательно должны быть лаборатория и пожарная команда.

Вот это все остальное — первая очередь сдачи элеватора в работу. Силосы, естественно, должны строиться параллельно, но сдаваться могут и по одному, во вторую очередь.

— Что успеете построить к началу уборочной?

— Полностью первую очередь и какое-то количество силосов, но точно пока не могу сказать.

— А паровая машина?

Кузин улыбнулся и сделал небольшую паузу, во время которой внимательно осмотрел всю строительную площадку.

— Это, Александр Георгиевич, целиком зависит от заводских господ, от их обязательности.

— Понятно. А как дела с мельницей обстоят? Она будет работать от паровой машины? — Я, да и не только я, а наверное, почти никто на Земле не может точно ответить на массу вопросов, касающихся эксплуатации паровых машин. И только по одной причине: еще слишком мало опыта.

Вот, например, будет ли запас мощности у паровой машины, когда элеватор начнет работать на емкости в триста тысяч пудов? Или её будет не хватать? Ответа не знает никто.

— Думаю, в сезон мощности машины хватать не будет, если, конечно, элеватор будет работать непрерывно. Но только сезон-то будет длиться пару месяцев, а потом, скорее всего, даже избыток будет.

— Поживем — увидим. Если не подведете, то уже этой осенью будем знать ответ. А рабочих хватает?

— За глаза. Во всей губернии больше заработки только у вас в Калуге да на шахте. Поэтому от желающих отбоя нет.

— Хорошо, коли так.

Пока я разговаривал с Кондратом Ивановичем, подъехал Антон. Поздоровавшись, он отъехал немного в сторону и ждал своей очереди.

Всякие севы уже закончились, и уже можно вполне оценивать результаты весны. Краем глаза я видел его нетерпение, наверное, ему очень хочется поскорее показать товар лицом. Анна говорила, что у нас на полях картина — загляденье. Старики говорят, никогда такого не было.

— Что, Антон, не терпится похвалиться? — постаравшись максимально иронично спросил я.

— А чего же не похвалиться, ежели есть чем? — приосанившись, ответил Антон.

— Хвалиться будешь, когда поедем смотреть. А сейчас расскажи в двух словах.

Антон повторил то, что я утром прочитал в общем отчете, который Анна оставила для меня на столике в спальне. Я его сразу же прочитал, как только проснулся.

Резюме положения дел в имении Торопово было коротким: коллективное хозяйство состоялось. Самое главное — земля обрабатывается общим клином. Мы еще зимой с Вильямом расписали всё под четырехполье. Уже без меня он кое-что уточнил, и весенняя посевная прошла так, как он расписал.

Чистого пара у нас здесь нет совсем. Эта часть поля засеяна травами: клевером и вико-овсяной смесью. Посеять столько вико-овсяной смеси, сколько хотелось, не удалось из-за недостатка семян, поэтому налегали на клевер, которого было достаточно. Удалось даже провести его подсев к зерновым.

С этим была небольшая проблема. Мужики сначала ни в какую не хотели этого делать, особенно почему-то на озимых, и только на личном авторитете Вильяму удалось более-менее успешно провести эту кампанию.

Примерно четверть посевов он все-таки оставил без подсева, чтобы было с чем сравнивать.

В этом году увеличены посевы картофеля и других корнеплодов. Часть картофеля пойдет на винокурню, но его основное назначение — стать вторым хлебом.