Михаил Шерр – Помещик 4 (страница 4)

Я вообще-то её тоже не знаю и гарантированно не узнаю, если встречу.

Но Софья Павловна сейчас в Лондоне и ведет там образ жизни, как об этом отозвалась Анна, светской львицы.

И она, конечно, в курсе всех великосветских сплетен лондонских салонов. Я читал, а самое главное, слышал уже здесь, в XIX веке, про любовную интригу уже королевы Виктории и нашего цесаревича Александра. И что там все зашло достаточно далеко, по крайней мере, в чувствах.

Об этом косвенно свидетельствует отказ королевы от своего первого имени Александрина, данного ей при крещении в честь императора Александра Первого. Англичане тогда еще тепло относились к России, всего каких-то неполных пять лет назад избавившей их от корсиканского чудовища.

А что, если эти слова относятся к королеве? К её оскорбленному женскому достоинству? Возможно, что наш цесаревич говорил или даже обещал что-то такое, от чего мужчина не может отказываться ни при каких раскладах, если он конечно настоящий мужчина, а не производитель.

В Лондоне он был, естественно, в гвардейском мундире, и оскорбленная женщина, получившая теперь власть, мстит, но не существу, а всего лишь форме, в которой было это существо.

Хотя насчет гвардейцев это могло относиться к предыдущей теме. Тут я вспомнил о депрессии, которая была у королевы после рождения сыновей, понял, что немного запутался и решил, что пора спать.

Но сон не шел. Вот хоть ты тресни. Поэтому через какое-то время мои мысли вернулись к той же теме.

Итак, что мы имеем. Несколько лет назад, а конкретно меньше десяти, на Кавказе, в районе, где идет нынешняя война с горцами, стал появляться турецкий паша, который покупал у горцев попавших в плен русских офицеров, раньше служивших в гвардии.

Война, она любая это большущая мерзость и грязь и в первую очередь человеческая. А тут всё идет уже не один десяток лет и не видно ей конца и края. Обе стороны давно уже переступили кучу всяких красных линий, ничему не стоит уже удивляться.

Набрав десяток-полтора пленных, исчезал, а затем появлялся вновь. Как выяснилось, пленных русских офицеров он отвозил на продажу в Александрию посланцам Солиман-бея.

Кто такой этот Солиман-бей? Я этого не знал даже приблизительно, а вот Милош очень подробно и рассказал её мне и Василию.

Это на самом деле не египтянин, а французский офицер, участник наполеоновских войн, Жозеф Севе, или полковник Жозеф Сельва.

Он вроде бы принимал участие в Трафальгарском сражении, моряком естественно. Потом, сойдя на берег, воевал в гусарах в Италии, Германии, России и участвовал в битве при Ватерлоо полковником у маршала Нея.

Оказавшись, как многие французы после окончательного падения Наполеона, на мели, красавчик Жозеф попытал свое счастье в качестве альфонса, затем крестьянина и торговца. Даже пытался жениться, но везде терпел фиаско. И в итоге покинул Францию и поступил на службу к Мухаммеду Али Египетскому.

А вот на новой службе дела у полковника Сельва пошли очень удачно. Он сброд из молодых вчерашних феллахов, кочевников и негров сумел превратить в регулярную армию, в которой старшими офицерами были выходцы с Кавказа. Эта армия показала высокую эффективность и стала опорой правителю Египта.

Христианское вероисповедание Жозефа Севе стало затруднять его карьерный рост, поэтому он принял ислам, став Солиман-беем или иначе Сулейман-беем.

Вероятно, он и его офицеры из кавказских горцев были высокого мнения об офицерах русской гвардии, а так как в средствах Солиман-бей не был особо ограничен, то нашел беспринципного турецкого пашу, который начал выполнять его скользкие поручения.

И если это так, то есть все шансы разыскать русских офицеров, оказавшихся в Египте, и спасти. Вернее, попытаться это сделать. Они наверняка там в качестве каких-нибудь иностранных инструкторов у Солимана, и некоторые наверняка пошли по его пути.

В последней войне с Турцией, закончившейся совсем недавно, полгода назад, Мухаммеда Али хорошо прогнули европейцы, в том числе и русские. Он фактически потерпел поражение, и поэтому последняя партия пленных офицеров Солиману не нужна, и здесь неожиданно на сцене появляются англичане.

Потрясающе рабочая версия, в которой фактически пока нет изъянов. Теперь надо пришить к ней мерзопакостных жителей туманного Альбиона с бабской обидой их королевы. Происхождение её обиды лежит на поверхности и скорее всего так и есть. На поганом острове последние лет двести всегда можно найти тех, кто есть не будет от желания поднасрать России-матушке. Причем даже тогда, когда мы вроде бы союзники.

После своей фактической капитуляции перед «европейским оркестром» Мухаммеду Али пришлось не только вернуть часть завоеванного и возобновить выплату дани Стамбулу, но и пустить к себе тех же англичан, которым предприимчивый Солиман-бей предложил последнюю партию пленных русских гвардейцев.

А вот тут самое интересное. С какой целью англичане это сделали.

Генерал Головин, а он, я полагаю, полностью в теме, сказал о гнусной интриге и мерзости. Судя по тому, как работает «рог изобилия», это все имеет прямое отношение к нашей российской венценосной семье. Строки из письма Софьи Павловны — лишнее подтверждение, что здесь замешана мерзкая бабская натура нынешней английской королевы. В эту канву хорошо ложится история её взаимоотношений с мужем и депрессии после рождения сыновей. Она скорее всего стала не только русофобкой, но и мужененавистницей.

Гнусность интриги, например, в этом. А вот для мерзости такое раздолье, особенно учитывая, что для англосаксов все, кто не с южной и средней части их поганого острова, совершенно не люди и даже чаще всего хуже их любимых домашних животных.

То, что я придумал, объясняет всё. Всякие рабочие детали не существенны. Раз тут затронуты самые высочайшие интересы российской императорской фамилии, то в бой пошли лучшие силы спецслужб нашего Государя императора.

А у него сейчас всегда под рукой самый совершенный в нынешнем мире инструмент на этом поприще: Третье отделение Собственной Его Императорского Величества Канцелярии. В котором восходит звезда одного из самых страшных и эффективных охранителей Государя Николая Павловича — звезда Леонтия Васильевича Дубельта.

Я когда-то читал, что его можно ставить в один ряд с Фуше и Берией. Причем впереди них.

А если это так, то моя версия объясняет абсолютно всё и также требует поставить точки в некоторых неумных изысканиях, типа как можно было организовать, например, «приключение» с медведем. Можно, Саша, и даже легко. И делайте, сударь, из всего этого правильные выводы.

Первый правильный вывод я сделал тут же и он был самым простым, самым житейским, а самое главное правильным с сложившейся обстановке — я заснул, глубоко и спокойно.

Глава 3

Утром первого дня лета года 1841 от Рождества Христова я проснулся, и меня почти сразу же огорошили двумя новостями: рано утром приехала Елизавета Николаевна Нестерова, вдова моего покойного старшего брата Петра с двумя маленькими дочками, и они вшестером: Анна Андреевна, Елизавета Николаевна, Василий Георгиевич и девочки — поехали кататься по окрестностям, совершенно наглым образом бросив меня досыпать.

Вторая новость была не менее интересной. Елизавету Николаевну в Сосновку привез лично их высокоблагородие главный калужский жандармский штабс-офицер полковник Дитрих.

Он, естественно, кататься не поехал, а сидел в столовой, пил чай и, ожидая моего пробуждения, беседовал с Пелагеей!

Увидеть такую картину я никак не ожидал. Все-таки при моем самом глубочайшем уважении к этой женщине, она — крепостная баба. А он — голубая кровь. Но полковник этим своим действием только подтвердил мое мнение о нем.

— Мой визит к вам, Александр Георгиевич, совершенно частный, — широко и открыто улыбаясь, начал говорить Дитрих после обязательных взаимных дежурных приветствий. — Я бы даже одел что-то цивильное, но не имею под рукой. Конечно, я совместил приятное с полезным и познакомился с вашим братом и Елизаветой Николаевной. Анна Андреевна сказала, что вы предложили своей невестке переехать к вам, и, на мой взгляд, это очень правильно и честно.

Полковник коротко и резко наклонил вперед голову, демонстрируя свое отношение к моему решению.

— Вы не будете против, если я, Александр Георгиевич, присоединюсь к вашей утренней трапезе, — спросил он после этого. — Вы, возможно, не поверите, но я отказался от предложенного завтрака, так как уже завтракал рано утром в Калуге. А сейчас только думал, когда вы выйдете к столу, когда поплыли запахи самого восхитительного утреннего блюда ваших заведений — яичницы с беконом.

— Конечно нет, господин полковник. Вы мне даже льстите такой оценкой простой яичницы с беконом.

— Простая яичница с беконом, — хмыкнул полковник. — Если даже сам главный гурман и обжора России потребовал повторить, то это явно не простая яичница. Я на вашем месте в меню так и написал бы: непростая простая яичница с беконом. И, возможно, добавил бы: по-нестеровски.

Я даже немного растерялся от такого предложения, но тут же подумал, что в нем есть очень рациональное зерно. Такое на самом деле достаточно сильный маркетинговый ход, особенно если я действительно решу работать в Первопрестольной.

Пока мы болтали, Пелагея действительно подала яичницу с беконом на сливочном масле. И я действительно в это прекрасное июньское утро на завтрак хотел именно ее.