Михаил Шерр – Парторг 7 (страница 25)

У Ксении Андреевны опять набежали слезы. Она смахнула их и как-то беззащитно улыбнулась.

— Спасибо тебе, Георгий, за то, что ты все это, — Ксения Андреевна кивнула в сторону дома, — для нас организовал. Вези своего американца к товарищу Андрееву, он специально для этого поехал в обком.

Когда мы подъехали к партийному дому, товарищ Соломин быстро организовал американскому дипломату спальное место.

— Товарищ Хабаров, не переживайте, я проконтролирую этого господина, а мистер Купер мне составит компанию. Если проснется, то накормлю. Наливать больше не буду. Вот уж не ожидал, что среди этой публики есть конченые алкоголики. Ему же налили всего ничего.

Он потряс головой, и я сразу подумал, что это у него, вероятно, последствия контузии. Уж очень характерно это было сделано.

— Где контузию получили? — спросил я, решив убедиться в справедливости своего предположения.

— Весной под Одессой, недобитков брали. Они сдаваться отказались, отстреливаться начали, а потом гранату метнули. Вот меня немного и накрыло. После этого с оперативной работы списали. Из госпиталя вышел, сюда направили.

Он посмотрел по сторонам и, убедившись, что мы одни, продолжил:

— Георгий Васильевич, нежелательно, чтобы товарищ Андреев знал о моей нынешней службе. Я здесь официально комиссованный по ранению артиллерист.

— Хорошо, я без необходимости товарища Андреева информировать об этом не буду.

Виктор Семенович ждал нас в своем кабинете, стоя у стены с картой боевых действий. Он только что нанес последние данные с фронтов. Принесенная ему телефонограмма еще лежала неубранной на столе.

Товарищ Кузнецов покосился на нее и спросил:

— Товарищ секретарь обкома, разрешите ознакомиться?

— Знакомьтесь, — махнул рукой Виктор Семенович, — секрета в этом нет. А читать приятно.

Я взял отпечатанную сводку, и мы втроем, Билл, Кузнецов и я, стали ее читать. Я сразу же обратил внимание, что они с особым вниманием читали о положении на Карельском фронте, где 20 июня был освобожден Выборг. Билл, видимо, заметил это и объяснил свой интерес к этому участку фронта:

— У моей семьи есть счеты с финнами, и мне хотелось бы, чтобы вы, набив им морду как можно сильнее, ободрали их как липку и поставили на колени.

«А почему, интересно бы знать, Кузнецову так интересно положение на Карельском фронте? — подумал я, выслушав Билла. — Не иначе как в мое отсутствие у них был разговор на эту тему и господин представитель клана Дюпонов предложил товарищу из якобы Наркоминдела что-то вкусненькое взамен на избиение Финляндии? Он, судя по всему, правила игры у нас хорошо представляет и не сомневается, что товарищ Кузнецов напишет по возвращении в Москву подробный рапорт, который уйдет наверх. Посмотрим, как события будут развиваться дальше. Если я не ошибаюсь, то на территорию собственно Финляндии Красная армия не вступала и бомбежек особых не было».

— Приятно читать, а когда на карту смотришь, душа поет. Мысли сразу возникают: а как будем жить после Победы.

Билл улыбнулся. Момент начать разговор о том, для чего он, скорее всего, и приехал, лучше не придумаешь.

— Вот давайте, товарищ Андреев, об этом и поговорим. Я, собственно, в основном за этим и прилетел, — чтобы вот так в лоб, я, конечно, от Билла не ожидал.

Но, скорее всего, это было демонстрацией доверия Билла к нам и искренности намерений.

— Давайте, — согласился Виктор Семенович и показал на стулья. — Садитесь, в ногах правды нет. Насколько я правильно информирован, вы пообедать на опытной не успели. Поэтому я сейчас распоряжусь, чтобы вам обед сюда принесли.

Виктор Семенович потянулся к телефону, но в этот момент постучали, и на пороге возник запыхавшийся связист.

— Товарищ Андреев, Москва на проводе.

У нас был небольшой ремонт, и временно во всех кабинетах работала только местная связь. Поэтому Виктор Семенович встал и быстро вышел.

Минут через пять нам принесли обед из трех блюд. На первое был борщ, на второе макароны по-флотски с американской тушенкой и на третье вкуснейший компот из азербайджанских сухофруктов. Хлеб был неплохой, не чета тому, что был, например, год назад.

Билл уплетал, как говорится, за обе щеки. Порции явно были намного больше обычного, и все было отменного качества. Повара в нашей столовой были большими мастерами своего дела.

Я потянулся за компотом, и в этот момент в дверь опять постучали, и на пороге возникла Марфа Петровна.

— Георгий Васильевич, вас Виктор Семенович.

Марфа Петровна осталась в кабинете, а я быстро вышел в приемную. Виктор Семенович стоял у окна и изучал вид на улице. Услышав меня, он повернулся.

— Приказано срочно провести партийные пленумы. Вопрос единственный, организационный. Двадцать седьмого крайний срок. Совещание провести двадцать восьмого-двадцать девятого. Так что, не теряя времени, обсуждаем все с господином Уилсоном. И за работу. Провести пленумы в такие сжатые сроки задача нетривиальная. Ты готовишь городской, а я областной.

Мы сразу же вернулись в кабинет Виктора Семеновича. Билл, похоже, по нашему виду понял, что нас чем-то капитально озадачили, и сразу же решил взять быка за рога.

— Господин Андреев, я думаю, вас ваше руководство чем-то очень озадачило, да и времени у нас мало. Поэтому давайте я сразу же выскажусь по существу.

— Да, — сразу же согласился Виктор Семенович, — это было бы идеально. Слушаем вас, господин Уилсон.

Билл быстро достал из кармана записную книжку, которая показалась мне огромной. Непонятно, как такой том уместился у него в кармане.

— О моих оценках нынешней ситуации в США и перспективах развития американо-советских отношений после окончания Второй мировой распространяться не буду. Георгий вам все расскажет. Поэтому сразу к делу.

Он быстро нашел нужную страницу, с усилием провел по ней и без особого предисловия начал говорить.

— Ситуация получается следующая. Независимо от внутриполитической обстановки в США, которая сложится после ухода президента Рузвельта, а это вопрос очень недалекого будущего, и неизбежной смены внешнеполитических приоритетов новой администрации, наша корпорация планирует предложить свои услуги вашей стране в деле восстановления разрушенного и последующего послевоенного развития. Сейчас у нас для этого уже есть инструмент — мой благотворительный фонд помощи Сталинграду, у которого есть отделения в Великобритании и Канаде. В нем уже удалось аккумулировать значительные финансовые средства, почти сто миллионов долларов. Это пожертвования простых американцев, англичан и канадцев. Почти треть вклад богатых семей, чьи представители получили протезы господина Хабарова.

Я практически каждый день видел на улицах Сталинграда инвалидов войны, которые уже получили протезы и вернулись к активной и почти полноценной жизни.

В Сталинграде их было непропорционально много. Секрет этого очень прост: к нам со всей страны ехали наши инвалиды. На «Красном Октябре» наладили производство протезов, которые полностью шли на нужды города. Это пока только стальная конструкция. Заводские инженеры как-то умудрились ее существенно облегчить без ущерба для функциональности, прочности и долговечности.

Месячное производство протезов с мая сорок четвертого составляло почти десять тысяч. Московские конструкторы на основе моего протеза разработали устройство для протезирования более высоких ампутаций, на различных уровнях бедра. Это, конечно, не так функционально, как при протезировании только потери стопы и до средней трети голени. Но все равно эти инвалиды возвращались к активной жизни.

Точных цифр количества инвалидов, потерявших нижние конечности в Сталинграде, я не знал, да и наши собесы тоже, хотя они еще зимой получили поручение обкома взять на учет абсолютно всех инвалидов. Но они приезжали к нам со всей страны чуть ли не ежедневно. Были и такие, кто уже получил протезы в других областях. Поэтому цифры были достаточно приблизительными, наверное, плюс-минус сотни две.

Но последние данные на пятнадцатое июня были очень внушительными: не менее двадцати тысяч по городу и области. Например, на опытной станции в животноводстве и птицеводстве было занято сорок шесть мужчин, из них тридцать девять инвалидов. Без них был бы полный караул.

Протезный цех полностью работал на сырье, получаемом из переплавленного немецкого металла и того, что поставляли наши сталинградские артели. А так как работали там почти полностью инвалиды войны, почти половина из них потеряли обе ноги, то Москва ничего не имела против. Сейчас они бились над проблемой получения из трофейного сырья необходимого дюралюминия. Если все сложится, сразу же начнется производство и алюминиевых протезов.

Я пока обходился теми, что привез из Горького, но алюминиевый желательно бы уже заменить. Но это произойдет тогда, когда появятся протезы с маркой «Сделано в Сталинграде».

Большой финансовый вклад богатых заморских инвалидов в благотворительный фонд Билла, по-моему, не удивителен, было бы странно, если бы его не было. У этих людей, как и у меня, другая шкала ценностей.

Я отвлекся на свои мысли о сталинградских инвалидах, и Билл сделал короткую паузу, ожидая моего возвращения. Увидев, что я опять включился, он продолжил:

— В моем фонде работают очень квалифицированные аналитики, и их оценка: максимум, на что можно рассчитывать, — это двести миллионов долларов в течение пяти лет. Без сомнения, это огромные деньги, но не такие, чтобы радикально помочь вам восстановиться после войны и тем более ускорить ваше развитие в послевоенном мире.