Михаил Шерр – Парторг 6 (страница 30)

Возможно, какой-то конкретной информацией располагал комиссар Воронин, но он, естественно, делиться ею ни с кем не стал. Его лицо оставалось непроницаемым, как и положено человеку его профессии. Сегодня была очередная, уже третья годовщина начала войны. Когда выпили за Победу, воцарилась тишина. Каждый, наверное, вспоминал этот день страшного сорок первого. Где он был тогда? Что делал? Кого потерял?

Мне, Георгию Хабарову, больше вспоминался другой день, двадцать четвёртого июня, день страшной бомбёжки Минска. Горящие дома, крики людей, трупы на улицах. Но сейчас я думал не об этом.

Через несколько часов, ранним утром двадцать третьего июня, сразу четыре советских фронта начнут мощное наступление, и уже третьего июля столица Советской Белоруссии будет освобождена. Я знал это наверняка.

Посиделки длились недолго. Налив в третий раз треть стакана коньяка, Чуянов поднялся из-за стола. Он расправил плечи, словно готовясь к новому бою.

— Вот и пришло время нам расставаться, товарищи, — его голос дрогнул, выдавая испытываемое им волнение. — За нашей спиной уже трудные годы войны и не менее трудные месяцы восстановления. Ещё идёт война, и возможно всё, но надеюсь, что после нашей Победы, а она уже не за горами, нам ещё доведётся увидеться. Тогда мы вспомним, как мы воевали, а потом трудились, восстанавливая разрушенное.

Комиссар Воронин сразу же уехал. У него забот был полон рот. Зименков тоже ушёл почти сразу же, и мы остались втроём: Чуянов, Андреев и я.

Чуянов разлил остатки коньяка и поднял свой стакан. Янтарная жидкость поблёскивала в свете лампы.

— Ну что, тут остаётесь вы. Врать не буду, не очень рад переводу. За эти годы прикипел здесь всей душой. Да и всё последнее время ладилось. А там такое предстоит, думать страшно. Зачастую не будешь понимать, на кого положиться можно. Но выбирать не приходится. Постараюсь, разумеется, оправдать доверие.

Мы с Виктором Семёновичем поехали проводить Алексея Семёновича на аэродром. Ночь была тёплой и звёздной. Где-то на горизонте догорала поздняя заря. Глядя вслед разбегающемуся самолёту, товарищ Андреев спросил:

— Как думаешь, куда Алексея Семёновича направят?

Я пожал плечами.

— Однозначно в Белоруссию и, скорее всего, в Минск.

— Что Белоруссия, понятно, но почему в Минск? — удивился моему прогнозу Виктор Семёнович. Он повернулся ко мне, ожидая объяснений.

— Он меня как-то о Минске расспрашивал, поэтому я так и подумал, — объяснил я свой ход мысли. — О детском доме, о предвоенном городе. Явно непросто так интересовался.

— Логично, — согласился Виктор Семёнович. Он помолчал, глядя на исчезающие в темноте огни самолёта. — А когда начнётся, твой прогноз?

— Так это проще пареной репы. В ближайшие дни. Я думал, сегодня должны были начать, но теперь уверен: завтра или послезавтра. Стоят самые длинные дни, очень сухо. Болота подсохли, значит, можно попробовать ударить через болота, возможно, даже как-то применить танки.

Великого стратега изображать легко, когда наверняка знаешь, как всё произойдёт.

— То, что в ближайшие дни, я с тобой согласен. Загодя снимать Чуянова нет резонов. Какой смысл его мариновать в Москве. Надо быть готовыми оперативно провести пленум обкома. У меня кое-какие мысли есть, но раньше времени говорить не буду, — он помолчал и добавил: — Просьба к тебе, Егор. Ты теперь по факту первое лицо в Сталинграде. Прямо завтра с утра начни инспекцию всего и вся. Смена первого лица области не должна привести ни к минутной задержке.

Утром, прежде чем поехать в горком, я объехал Кировский район, чтобы ещё раз убедиться в том, что этот район Сталинграда, избежавший ужаса городских боёв, практически вернулся к мирной жизни.

Да, это было именно так. Абсолютно все пострадавшие здания и строения были восстановлены. Воронки от бомб и снарядов везде засыпаны. Все пострадавшие деревья убраны, и на их место посажены новые. Молодые липы и тополя тянулись к солнцу. Специально обученные и подготовленные люди занимались благоустройством района: разбивали клумбы, красили заборы, чинили тротуары.

Здесь, как и везде в Сталинграде, остро стояла жилищная проблема. Район по сравнению с довоенным был перенаселён, и очень многие жили в общежитиях. Но люди не жаловались: они знали, что могло быть гораздо хуже.

Три главных промышленных предприятия района: СталГРЭС, завод № 264, который все по привычке называли судоверфью, и № 91, будущий «Химпром», были полностью восстановлены и неуклонно наращивали темпы производства. Они уже начинали думать о близком послевоенном будущем.

На судоверфи строили планы возвращения к производству речных судов. Инженеры доставали довоенные чертежи, обсуждали новые проекты. А девяносто первый завод с энтузиазмом взялся за поставленную мною задачу: разработку всевозможной химии, применяемой в полиграфии. Это было важно для будущего развития печатного дела в стране.

Поэтому в горкоме я оказался только в начале десятого и сразу же направился в кабинет Виктора Семёновича. Он, естественно, кабинет первого секретаря сразу же занимать не стал. Не надо наперёд батьки в пекло лезть. Всему своё время.

— Здравия желаю! — поприветствовал я товарища Андреева и сразу же отметил его очень хорошее настроение. Глаза его светились радостью.

— Ты оказался прав, Георгий Васильевич. Наши войска перешли в наступление в Белоруссии сегодня утром силами сразу четырёх фронтов. Несколько минут назад звонил Воронин. Он уже получил по этому поводу телефонограмму из Москвы. Почему-то уверен, что в Белоруссии немцев наши расчехвостят быстро.

— Аналогично, — ответил я.

Я, разумеется, не думал, а знал. Через десять дней будет освобождён Минск, а в начале августа 1-й Белорусский фронт выйдет к Висле и захватит плацдарм на её левом берегу. Но об этом я молчал.

— Давай действуй, как договорились. На инспекцию городского хозяйства тебе два дня.

Глава 14

После разговора с Виктором Семёновичем я направился на СталГРЭС. День выдался пасмурным, над разрушенным городом висели низкие серые тучи, грозя вот-вот пролиться дождём.

Я смотрел в окно и думал о том, что не только развитие города и всего региона, но и текущее полноценное восстановление напрямую зависят от энергоснабжения. Эта мысль не давала мне покоя с самого утра, с того момента, как я проснулся и долго ждал, пока согреется вода для умывания. Не будет электричества, не будет практически ничего. Ни света в домах, ни работающих станков на заводах, ни тепла зимой.

Сейчас город не может существовать без электричества. Вполне возможно восстановить его на уровне начала века, до электрификации. Люди веками жили при свечах и керосиновых лампах, топили печи дровами и углем, черпали воду из колодцев. Но подобные варианты даже теоретически обсуждать бессмысленно, да и желания такого нет. С уровнем 1900 года нам не победить нацистскую Германию, а тем более не выстоять в грядущем противостоянии со всем коллективным Западом. Война, которую мы ведём сейчас, — это война моторов, электричества и стали. И победить в ней можно только с помощью современного оружия, которое невозможно производить без мощной энергетической базы.

Поэтому, как поётся в известной песне: «Первым делом, первым делом самолёты, ну а девушки, а девушки потом». Я невольно усмехнулся, вспомнив эту мысль. В нашем конкретном случае вместо самолётов нужно поставить киловатты. А в нашем конкретном случае нужно чётко представлять, как обстоят дела с перспективами устойчивого энергоснабжения Сталинграда. Без этого понимания любые планы останутся пустыми мечтами.

Машина свернула на широкую улицу и наконец остановилась у ворот электростанции. Я вышел и огляделся, опираясь на трость. В воздухе пахло гарью и машинным маслом — привычный запах любого промышленного предприятия.

Здание котельной было сильно повреждено во время боев. На кирпичных стенах еще виднелись глубокие выбоины от осколков. Но трубы уже дымили, выбрасывая в серое небо клубы чёрного дыма, и это вселяло надежду. Станция работала. Несмотря ни на что, она работала.

Пока мощностей станции достаточно, чтобы стабильно обеспечивать текущие потребности города и области. Я знал об этом из отчетов, которые изучал накануне. Знал и то, что это достигается ценой героических усилий работников станции, которые буквально выжимают из поврежденного оборудования все возможное. Но если говорить о серьезном развитии Сталинграда и осуществлении моих планов по превращению его в третий по величине город страны, то наращивание энергетических мощностей становится задачей номер один. Без этого все остальные планы останутся на бумаге.

В знакомой мне реальности Сергея Михайловича эту проблему решили строительством новой мощной ГЭС, которая сначала называлась Сталинградской, а потом стала Волжской. Грандиозное сооружение, перегородившее великую русскую реку. Миллионы кубометров бетона, тысячи тонн арматуры, годы труда сотен тысяч людей и больше десяти непосредственного строительства. Но мне этот вариант не очень нравится. Слишком долго, слишком дорого, слишком много ресурсов требуется.

Я лично считаю, что лучше построить одну мощную тепловую станцию или даже две-три с такой же суммарной мощностью. Тепловые станции строятся быстрее, требуют меньших первоначальных вложений и могут вводиться в эксплуатацию поэтапно. Конечно, у них есть свои недостатки: потребность в топливе, выбросы в атмосферу, износ оборудования. Но сейчас, в условиях войны и послевоенной разрухи, эти недостатки перевешиваются преимуществами.