Михаил Шерр – Парторг 6 (страница 29)

Поэтому он на бюро не роптал. Молча выслушал Виктора Семёновича и коротко ответил:

— Есть.

Вид у него, правда, был обречённый. Получение высшего образования и построение карьеры в его жизненные планы не входило. Он мечтал после войны вернуться на родной завод, к станкам, к понятной и привычной работе.

Вторым вопросом было проведение городской партийной конференции, которую потребовал провести ЦК. Требовалось срочно обновить состав партийного руководства Сталинграда. Времена менялись, и кадровая политика требовала свежих решений.

Конференция была проведена в первых числах февраля. Её результаты оказались легко предсказуемыми. Виктор Семёнович был избран первым секретарём горкома, а я вторым. Чуянов даже не вошёл в состав горкома. Это означало его скорый перевод на новое место работы.

Через два месяца состоялась областная партийная конференция. И здесь тоже всё оказалось понятно и предсказуемо. Чуянов, разумеется, остался первым секретарём обкома, но вторым избрали товарища Андреева. Василий Тимофеевич Прохватилов, больше трёх лет занимавший этот пост и бывший правой рукой Чуянова, вся жизнь и карьера которого была связана со Сталинградской областью, уехал в Москву в распоряжение ЦК ВКП(б). Провожали его тепло, но без лишней сентиментальности: на войне и на восстановлении люди привыкли к неожиданным переменам.

То, что я окажусь в числе членов обкома, было ожидаемо. Но для меня полной неожиданностью оказалась сфера моей деятельности в обкоме. Логично было ожидать чего-то связанного со строительством. Однако Чуянов предложил направить меня на сельское хозяйство, и я стал членом сельскохозяйственной комиссии обкома партии. Это решение поначалу показалось мне странным.

Этой структуры раньше в составе обкома не было, и она вроде бы непонятно чем должна была заниматься. Какая-то, по сути, говорильня без каких-либо властных полномочий. Но, ещё раз всё взвесив, я понял, в чём дело: это было создано специально под меня, чтобы товарищ Хабаров постепенно вникал в сельскохозяйственные проблемы области. Чуянов смотрел далеко вперёд и готовил меня к чему-то большему.

Всё это происходило под аккомпанемент орудийных залпов на фронтах. В конце декабря началось мощное наступление на Украине, которое в середине января было дополнено наступлением под Ленинградом. Сводки Совинформбюро приносили радостные вести об освобождённых городах и сёлах. Заключительным аккордом стало освобождение Крыма в мае 1944 года. Севастополь, город русской морской славы, снова был нашим.

В результате была освобождена почти вся Украина и северо-запад России, где советские войска вышли к границам республик Советской Прибалтики. Война неуклонно приближалась к логову врага.

В середине мая на фронтах наступило затишье. Всем было понятно, что наша армия готовится к ещё одному сокрушительному удару по врагу предстоящим летом сорок четвёртого. Солдаты отдыхали, пополнялись резервы, подвозились боеприпасы.

Где и как развернутся дальнейшие события, я знал. Но внимательные работники сталинградского обкома тоже это уже понимали. С первых чисел июня Чуянов резко отстранился от всех текущих дел и принимал участие только в решении больших, знаковых вопросов.

Большую часть времени он теперь проводил в своём кабинете, обложившись различной литературой. Зайдя как-то к нему по какому-то вопросу, я увидел, что это преимущественно книги о Белоруссии: история, география, экономика, довоенная статистика. Алексей Семёнович делал пометки в блокноте и курил одну папиросу за другой.

В Белоруссии не было таких значимых предприятий союзного значения, как сталинградские гиганты или металлургические комбинаты Украины. Поэтому круг его интересов был очень широк: сельское хозяйство, лесная промышленность, железнодорожные узлы, партизанское движение.

Подготовленные на панельном производстве товарищи уже убыли на Украину, и в Изюме началось строительство большого домостроительного комбината. Такой же комбинат предстояло построить где-то в Белоруссии. На панельном готовили следующую группу специалистов, и многие из них были выходцами из этой союзной республики. Они все жаждали скорее вернуться домой.

В начале июня из Сталинграда в Москву уехала семья Чуянова. Он сам полностью отстранился от всех сталинградских дел, и бразды правления уверенно перехватил Виктор Семёнович. А горкомовские дела полностью легли на мои плечи. Работы прибавилось вдвое, но я был готов к этой нагрузке.

Шестого июня союзники наконец-то открыли второй фронт, высадившись в Нормандии. Две недели они вели упорные бои с немцами, которые пытались сбросить их в Ла-Манш. Мы внимательно следили за сводками с западного фронта, радуясь каждому успеху союзников.

Я знал, когда и как начнётся операция «Багратион», советское наступление, которое приведёт к освобождению Белоруссии, с нетерпением ожидая этого дня.

Вечером двадцать первого июня внезапно поступил приказ: товарищам, стажирующимся на панельном, следовало срочно выехать в Москву. А вечером следующего дня, уже двадцать второго июня, когда я уже собирался уезжать домой, позвонил Чуянов и попросил подойти к нему в кабинет. Голос его был непривычно взволнованным.

В кабинете Алексея Семёновича уже были Виктор Семёнович, комиссар Воронин и Зименков. На рабочем столе Чуянова была расстелена белая скатерть. Стояли две бутылки коньяка, стаканы и закуска. Настольная лампа отбрасывала мягкий жёлтый свет на лица присутствующих.

Я сразу же понял, что всё это означает: Алексей Семёнович срочно уезжает в Москву. В ближайшие дни начнётся новая стратегическая операция в Белоруссии, и он со специально подготовленными товарищами будет немедленно за нашей армией заходить на освобождённые территории и без промедления налаживать там мирную жизнь. Восстанавливать советскую власть, возвращать людям надежду.

Видно было, что Алексей Семёнович очень взволнован. Заканчивался важнейший этап его жизни, и впереди были не менее сложные и важные времена. Задачи, которые будут перед ним стоять, возможно, окажутся даже более сложными, чем здесь, в Сталинграде. Как ни крути, тотального разрушения области не было. Город пострадал страшно, но область частично сохранилась. В Белоруссии же за три года оккупации во многих местах было разрушено всё: сожжены деревни вместе с жителями, угнано население, вырублены леса. У нас тоже были прятавшиеся недобитки и оставленные немцами законспирированные группы. Но разве это можно сравнить с тем, что остается от немцев в Белоруссии. Так что задачи, стоявшие перед Чуяновым, были сложнейшими.

Ждали только меня. Чуянов жестом предложил подойти к столу. Он наполнил на четверть коньяком стаканы и поднял свой. Его рука едва заметно дрожала.

— За Победу, товарищи!

До конца войны оставалось меньше года, но ещё долго этот тост будет звучать первым на огромных просторах Советского Союза. За что ещё сейчас в первую очередь поднимали свои стаканы, бокалы и кружки миллионы людей? Только за Победу, такую желанную и такую долгожданную. Мы выпили молча, не чокаясь, как пьют за павших и за тех, кто ещё сражается.

Качество снабжения в Сталинграде в последнее время значительно улучшилось. Особенно заметно это было по качеству хлеба: он стал белее, мягче, вкуснее. По карточкам выдавалось всё, что положено. Почти полностью ушли в прошлое замены одних продуктов другими. Люди уже не боялись, что вместо мяса получат крупу.

В Сталинграде, как и во многих крупных городах страны, весной начали появляться коммерческие магазины. Цены там, разумеется, были намного выше фиксированных государственных, но у некоторых рабочих и служащих имелись очень приличные зарплаты, и они сразу же начали там отовариваться. Прилавки этих магазинов поражали забытым изобилием.

В сорок третьем году в нижнем Поволжье была засуха, и собранные урожаи оказались во многих местах мизерными. Поля выгорели, колосья стояли пустые. И то, что у нас в области продовольственное снабжение на этом фоне улучшилось, было заслугой всех сталинградцев, добивавшихся больших успехов в восстановлении города и области. Государство за это увеличивало лимиты продовольственного обеспечения города. Каждая тонна выпущенной продукции приближала нас к нормальной жизни.

С финансами Алексей Семёнович, я думаю, не был очень ограничен и мог позволить себе купить в коммерческом магазине дефицитные продукты. На накрытом в его кабинете столе стояли тарелки с нарезкой хорошей колбасы, рыбы и овощами. Были даже маринованные огурцы и квашеная капуста.

Для всех приглашённых им, кроме меня, не являлось секретом, куда и зачем уезжает наш первый секретарь. Да и я это знал. Чуянов открытым текстом не говорил, но книги на его столе говорили сами за себя. А однажды он спросил меня, где был расположен мой детский дом. Я ответил, где в Минске, и он задумчиво кивнул.

Никто из присутствующих, разумеется, не имел доступа к информации о готовящемся наступлении в Белоруссии и тем более о его масштабах. Но не нужно было быть большим стратегом, чтобы не понимать: пришла очередь освобождения этой союзной республики. Во второй половине июня начиналось самое благоприятное время для начала наступления: длинные дни, подсохшие дороги, готовность войск.