Михаил Шерр – Парторг 6 (страница 17)
Абсолютно всё о фигурантах обороны дома Павлова подтвердилось. Даже совершенно невозможная история о мальчике Толе оказалась правдой от первого до последнего слова. И четыре указа о присвоении звания Героя Советского Союза лежали отдельной стопкой. Ему, маленькому Толе, лейтенанту Афанасьеву и сержантам Воронову и Павлову.
Товарищ Сталин взял в руки наградные листы и ещё раз внимательно перечитал их. Афанасьев и Павлов продолжали воевать. Оба были живы и здоровы, насколько это возможно на войне. Правда после ранений они уже не в 13-щй гвардейской: Павлов в артиллерии, а Афанасьев в мотострелковосм батальоне танковой бригады. Оба они даже не подозревают о том, какая награда их ожидает.
А вот Воронов после ампутации правой ноги ещё долго будет проходить лечение в госпиталях. Ранение было еще более тяжёлым, чем у Хабарова. Но сейчас сержант находился в том же горьковском госпитале, где проходил лечение молодой сталинградец. Это было символично и, по мнению товарища Сталина, неслучайно.
И мало того, даже история сержанта Гануса заиграла новыми красками. Представление на него было подано с подписью командующего фронтом генерала Рокоссовского. Но это представление было отклонено Управлением по учёту и награждениям личного состава Наркомата обороны. Какой-то военный чиновник средней руки решил, что сержант с немецкой фамилией не заслуживает высшей награды Родины.
Но самое поразительное было другое. В документах у Гануса стояла национальность «украинец». А в его личном деле, которое, естественно, оказалось в ведомстве товарища Берии, было донесение какого-то осведомителя. Этот осведомитель дословно привёл слова фигуранта о себе: «Ну какой я немец, я по рождению азиат, степняк!»
Из архива подняли представление генерала Рокоссовского, и оно лежало теперь на рабочем столе товарища Сталина отдельно от других документов. Справедливость должна быть восстановлена и Герой получит заслуженную награду.
В глубине души товарищ Сталин был уверен, что подтвердятся все факты, приведённые в письме Чуянова. Но он поразился, когда именно так и произошло. Всё до последней детали, до мельчайшей подробности оказалось правдой.
Проанализировав ситуацию, товарищ Сталин понял причину своей подспудной уверенности. Всё дело было в источнике информации, на который сослался первый секретарь Сталинградского обкома партии. Этим источником был еще незнакомый ему молодой сталинградец по фамилии Хабаров.
Осознав это, товарищ Сталин почувствовал что-то, напоминающее какой-то мистический ужас перед этим молодым человеком. Всё, за что Хабаров брался, оказывалось обречённым на успех. Слова, которые он говорил, всегда были правдой. Информация, которую он давал, неизменно подтверждалась. Это было странно и необъяснимо, но это было фактом.
И товарищ Сталин решил, что по дороге в Тегеран надо будет обязательно сделать остановку в Сталинграде. Он должен лично познакомиться с Хабаровым. Этот молодой человек заслуживал личной встречи с Верховным. Была в нём какая-то загадка, которую товарищ Сталин намеревался разгадать.
Товарищ Сталин отложил хабаровскую папку и взял другую, с материалами о семье Гануса.
В Липецке организацией переезда семьи погибшего героя занимался военкомат. Сотрудники товарища Берии только навели порядок в тех структурах, по вине которых дети погибшего фронтовика голодали. Шорох они навели серьёзный. Местные чиновники долго будут помнить этот визит людей с холодными глазами.
В то, как кого наказали, товарищ Сталин вникать не стал. Бросив короткий взгляд на эту графу в списке «виновников торжества», он отметил только, что почти все мужчины поехали по приговору военного трибунала свою вину смывать кровью. Женщинам просто указали на дверь. И абсолютно все расстались с партийными билетами. Это было справедливо. Партийный билет должны носить только те, кто достоин высокого звания коммуниста.
Семья Гануса уже была в Сталинграде. Детей откармливали в областной больнице, где им обеспечили лучшее питание и медицинский уход. Их мать устроили туда же работать санитаркой. Женщина была при деле, получала зарплату и паёк, и могла быть рядом со своими детьми.
А вот поисками мальчика Толи занимались исключительно сотрудники НКВД. И сделали они это очень оперативно. Мальчик со своей семьёй тоже уже был в Сталинграде. Он проходил лечение в одном из специализированных неврологических госпиталей. Врачи были оптимистичны в своих прогнозах. Нервное потрясение, пережитое ребёнком во время боёв, обязательно пройдет.
В правильности своего решения поручить это щекотливое дело генералу Селивановскому товарищ Сталин убедился почти сразу же. Этот выбор очень задел Абакумова. Начальник контрразведки «СМЕРШ» считал, что подобные поручения должен получать лично только он. Задет был и Берия, который полагал, что всё связанное с органами безопасности должно проходить через него. Щербаков, отвечавший за политическую работу в армии, тоже не скрывал своего недовольства. Даже Калинин, всесоюзный староста, выразил удивление тем, что некоторые наградные дела проходят мимо него.
Товарищ Сталин довольно улыбался в свои густые усы, наблюдая за всем этим. Он даже подумал про себя: «Ну прямо как пауки в банке». Поскрёбышев и Власик докладывали ему о зондировании почвы этими товарищами. Каждый из них с разной степенью настойчивости пытался выяснить, чем вызван выбор Селивановского. Каждый искал возможность что-то объяснить товарищу Сталину, оправдаться за какие-то упущения.
Но Верховный сохранял невозмутимость. Пусть нервничают. Пусть думают, что он знает что-то такое, чего не знают они. Это полезно для дела. Это держит их в тонусе.
Управление по учёту и награждениям личного состава Наркомата обороны получило указание в месячный срок навести порядок в этом щекотливом вопросе. Больше не должно было повторяться такого, чтобы представления к наградам отклонялись по формальным признакам без рассмотрения по существу.
Управлению кадров было приказано разобраться с пунктом «национальность» в личных делах и карточках учёта. Графа эта была важной, но использоваться она должна была правильно, а не для того, чтобы отказывать в заслуженных наградах.
По партийной линии начальнику Управления кадров ЦК и секретарю ЦК товарищу Маленкову было поручено усилить контроль в этих сферах. Партия должна была следить за тем, чтобы справедливость торжествовала и не было формализма в работе.
Но совершенно неожиданно засуетился Никита Сергеевич Хрущёв. Во время Сталинградской битвы он был членом Военного совета ряда фронтов, в том числе и Сталинградского. Хрущёв вдруг начал оправдываться за недостатки и недочёты в деятельности Военных советов фронтов, где он состоял их членом, при том первым. Это было странно. Никто его ни в чём не обвинял. Никто не задавал ему никаких вопросов. Но Хрущёв суетился, объяснял, оправдывался.
Кроме липецких чёрствых и нерадивых товарищей никто фактически не был наказан. Но зарубочку товарищ Сталин сделал напротив фамилии каждого суетящегося. Особенно крупную он поставил напротив фамилии Хрущёв. Он явно имел что-то на совести. Иначе зачем было так нервничать?
Кроме наградных листов на присвоение звания Героя Советского Союза четвёрке из дома Павлова и Гануса на столе у товарища Сталина лежало ещё несколько общих списков на награждения. Наградные листы всех этих товарищей находились в Президиуме Верховного Совета. Это была обычная практика. И сегодня её отличие состояло только в одном: больше половины этих списков составляли сталинградцы.
Достаточно большой список был подготовлен на участников боёв, в том числе и в Сталинграде. Работы теперь в этом деле был непочатый край после последней «накрутки хвостов». Этот список товарищ Сталин просто подписал, практически не просматривая. Он был уверен, что теперь все причастные к награждениям будут работать очень быстро и тщательно. Урок они получили хороший.
А вот большой список сталинградцев, представленный наркомом Гинзбургом, товарищ Сталин просмотрел очень внимательно. Каждую фамилию, каждую строчку. Строительный нарком был человеком обстоятельным, и представление он подготовил основательное.
Список был очень большой. Хабаров выполнил указание Гинзбурга и включил в него максимально всех, кто приложил руку к панельному проекту и созданию ремонтно-восстановительного завода. Анна Николаевна и Зоя Николаевна с Тосей десять дней составляли эти списки. Они делали короткие отметки о персональном участии каждого человека в совершении этого коллективного трудового подвига.
Себя Хабаров просто включил в общий список без какого-либо описания. Так же скромно он поступил с Чуяновым и Андреевым. А на составительниц списков, на Гольдмана, Кошелева и Беляева составил отдельную справку с подробным описанием их заслуг.
В конечном итоге представление на награждение делал Гинзбург. И согласно этому представлению Чуянов должен был получить орден Ленина за свой вклад в организацию работ. Трудовое Красное Знамя полагалось Андрееву, Хабарову, Гольдману, Беляеву, Кошелеву, Савельеву, Кузнецову, Карпову, Смирнову, Соколову и Александре Черкасовой. Орден «Знак Почёта» должны были получить Анна Николаевна, Тося, Николай Козлов и Андрей Белов. Остальных представили к трудовым медалям.